Сердце Корелла затрепетало. Он вспомнил ночь в Саутпорте, когда, с карманным фонариком в руке, читал нелегальное издание «Любовника леди Чаттерлей»[25], и пробежал глазами письмо. Первым, что бросилось Леонарду в глаза, была датировка. Точнее, ее отсутствие. День создания письма не был указан, только время – часы с минутами.
Должно быть, этот листок долго пролежал в ящике письменного стола, где его обнаружил Корелл.
Полицейский медленно вчитывался в начальные строки, словно пытался прочувствовать, в каком настроении они писались. Или же сдерживая таким образом собственное рвение. Напрасно Леонард убеждал себя, что не стоит ждать многого от обыкновенного письма. Он ведь почти забыл о нем. Это отказ отдать письмо Сомерсету и Фарли сделал его столь значимым для Корелла. И не письмо так воодушевило молодого полицейского, а собственный молчаливый протест против их самоуправства.
Как бы то ни было, он с нарастающим волнением снова и снова перечитывал выцветшие строки.
Холлимид, 02.20
Дорогой Робин!
Знал бы ты, как мне надоели эти тайны, весь этот чертов театр… И это моя жизнь? Разыгрывать один спектакль, чтобы скрыть другой! Больше всего на свете мне хочется бежать отсюда куда-нибудь подальше. Помнишь, как мы с тобой ели куропатку и яйца? Сейчас половина третьего ночи. Снаружи стучит дождь, а я все думаю о том, как много не успел сказать тебе. Потому что не представился случай, или я просто не смог подобрать подходящих слов. А сейчас жизнь захлопывает перед моим носом одну дверь за другой. Я так и не получил работу, от которой не то чтобы был в восторге, но которая придала бы моей жизни хоть какой-то смысл.
Но таким, как я, больше доверия нет. Признаюсь, Робин, это тяготит меня больше, чем ты можешь себе представить. Моя вселенная катастрофически сжимается. Даже сны стали не такие, как прежде. Да и какой в них прок, если наяву все останется по-прежнему? У меня многое отняли, а когда исчезает одно, исчезает и другое. И тогда горизонты меркнут.
До меня доходят обнадеживающие сводки с сексуального фронта, но все это не для меня. Слава богу, у меня нет оснований не доверять своим глазам. Стоит мне только выйти за калитку – и они поднимают тревогу. Что теперь говорить о поездке за границу… Так и буду кряхтеть в четырех стенах, словно старая дева. Станет ли мне лучше, если я удалю из ноги этот чертов имплант? Пора в любом случае. Но, боюсь, мое освобождение не будет полным. Что толку удалять яд из тела, если протравлено сознание и мысли? Если это и пройдет, то очень не скоро.
О, долго еще буду я ощущать на себе последствия этого процесса… Не удивлюсь, если они доберутся и до моего норвежского приятеля. Оставлять меня в покое они не намерены, это я давно понял. Но до сих пор не предполагал, что это будет так больно…
Ночью, пытаясь уснуть, я чувствовал устремленное мне в затылок недремлющее око. Поэтому и ворочался так долго с боку на бок. В конце концов не выдержал, встал и подошел к окну. За ивой маячил желтый огонек. Он светил прямо на кирпичную тропинку, которую я никак не могу домостить (быть может, потому, что вид недоделанной кирпичной тропинки так меня воодушевляет). Но и там я никого не увидел.
«А кого ты ожидал там увидеть?» – спросишь ты. Отвечу: за мной следят. Время от времени за моей спиной появляется этакий пухлый тип. Шпион из него, судя по всему, аховый. Он только нервирует меня. А посредине лба у него огромное родимое пятно, похожее на букву «сигма». Только представь себе – этакая огромная «сигма» посреди лба!
Как-то утром я забыл в гараже ключи и, возвращаясь за ними, едва не столкнулся с ним нос к носу. Он прошел мимо меня, как будто так и надо. «Какая приятная встреча!» – воскликнул я. Он смутился, пробормотал что-то вроде «хм, хм… действительно очень приятная», с шотландским акцентом – и поковылял дальше. Думаю, он понял, что засветился. Тем не менее спустя несколько дней я видел его опять. На этот раз, если я понял, он шел проверять мою почту. Ты ведь знаешь, как важно моему норвежцу хотя бы изредка получать от меня письма…
Только не думай, Робин, что у меня паранойя. Я не параноик, у меня лишь мания преследования, которая со временем пройдет. И тогда я всласть посмеюсь над собой нынешним. Мой преследователь похож на забитую собаку. И так они отблагодарили меня! Отравили мою жизнь, вплоть до самого потаенного закутка… Бывают дни, когда я просто не нахожу себе в ней места. Ты заметил, что у меня на пороге, сразу слева от входной двери, выбита одна плитка? Это я пнул ногой со зла. И, наверное, давно бы разнес по кирпичику весь дом, когда б не понимал, насколько глупо мстить самому себе.
25
«Любовник леди Чаттерлей» – роман английского писателя Д. Лоуренса, опубликованный впервые в 1928 г.; позже был запрещен из-за сцен сексуального характера.