По работе Кореллу приходилось иметь дело с человеческими трагедиями. Не раз чужие сильные чувства пробуждали его к жизни – как это бывает, когда смотришь захватывающий спектакль или фильм. Но миссис Тьюринг была невыносима. Все ее горе было как будто направлено наружу. Слова изливались потоком. Леонард из последних сил сохранял самообладание.
– Мне очень жаль, миссис Тьюринг. Вы знаете, что вам полагается наследство от сына? Он действительно любил вас.
Но ничто не могло утешить миссис Тьюринг. Она продолжала причитать, пока Кореллу наконец не удалось распрощаться. Вздохнув, он положил трубку. Легче не стало.
– Прекрати, эй! – раздался за спиной голос Кенни Андерсона.
– О чем ты? – Корелл повернулся к нему. – Я разговаривал с матерью Тьюринга.
– И что, ради этого обязательно портить стол?
Только теперь Леонард заметил, что в задумчивости тычет в край столешницы карандашом.
Когда зазвонил телефон, он потянулся было за трубкой, но отдернул руку. И тут же, как будто этого было недостаточно, схватил с вешалки шляпу и выскочил вон из комнаты. В голове крутились вопросы, которые нужно было бы задать матери Алана, фразы, которые нужно было ей сказать; оставалось только набраться для этого сил. Леонард вспомнил свою мать, скрюченную и будто усохшую за годы вдовства, и тот день, когда он оставил ее. Нет, это никогда не пройдет. Это будет болеть в нем вечно.
На улице заметно похолодало, и Корелл поплотнее укутался в пальто. В голове крутились пронизанные болью строки. Полицейский полез во внутренний карман, письмо все еще лежало там. Он подумал было перечитать его еще раз, но отдернул руку. Доставать листок не было необходимости, Корелл знал текст почти наизусть. Поэтому он продолжил путь по улице, в надежде развеяться.
Выйдя на Уотер-лейн и миновав ряд уличных кафе и ресторанов, Леонард вдруг почувствовал, что с городом что-то не так. «Кругом одни женщины», – подумалось ему. Это была неправда, мужчины никуда не делись. Тем не менее Корелла не покидало чувство, что он вступил на женскую территорию и, как единственный мужчина, оказался в центре внимания.
Напрасно он попытался образумить себя и успокоиться. Неожиданно из уличного радиодинамика раздался мужской голос: «We’ll have some fun when the clock strikes one…»[26] Песня увлекла Леонарда за собой и даже заставила улыбнуться. Но это продолжалось недолго. Вскоре впереди появилась женщина, при виде которой Корелл снова занервничал. Правда, это на время отвлекло его от воспоминаний о недавнем телефонном разговоре, но точно не успокоило.
Женщина, спина которой маячила на улице впереди Корелла, была Джулия. Но и это полбеды. Беда состояла в том, что Джулия появилась с маленькой девочкой, которая держала за нитку зеленый воздушный шар. Малышка была такой же черноволосой, как и Джулия. Разумеется, она могла быть кем угодно – племянницей, кузиной или внучкой Харрингтона; тем не менее… Кореллу вдруг пришло в голову, что он никогда не видел на руке Джулии кольца и вообще почему-то считал ее незамужней и одинокой. Что, если он ошибался?
Самое время было повернуть обратно в участок, но Леонард, будто по инерции, продолжал идти вперед.
Нагнав их, он испытал сильное желание вырвать шар из рук девочки. Чертова малышка, словно стена, стояла между ним и Джулией. Но в следующий момент он оглянулся на них и… вздрогнул. Один глаз девочки прикрывало нечто похожее на кусок черного пластыря, из-под которого виднелся шрам. Леонард быстро отвернулся и ускорил шаг, делая вид, что ничего не заметил. Потом все-таки оглянулся и поздоровался с Джулией и ее маленькой спутницей. Девочка вздрогнула и посмотрела в сторону, показывая ему неповрежденную половину лица. Движение получилось почти инстинктивным. Леонард бросил взгляд на девочку, невольно ища в ней сходства с Юлией.
– Добрый день, мистер Корелл.
– Как поживаете, мисс?
– Отлично. А вы?
– Замечательно. Какой чудесный день!
– Наконец-то дожди закончились. Вы довольны костюмом?
– Весьма, благодарю. Ткань просто чудесная. Какая у вас замечательная девочка!
На последней фразе голос его дрогнул. Корелл вдруг задался вопросом, насколько удобно называть замечательной девочку со шрамом на лице.
26
«Мы повеселимся, когда часы пробьют час…» (