– Разве это не очевидно?
– Что именно?
– Я был членом коммунистической партии.
Корелл все еще не понимал, почему арест Ганди был само собой разумеющейся вещью.
– То есть вы…
– Пил джин-тоник с Гаем Бёрджесом. Да, да… Я рисковал. И наши честные друзья должны были прийти за мной, здесь Алан был прав. – Профессор саркастически усмехнулся. – Только не надо так на меня смотреть… Я ничего плохого не сделал.
– И вы все еще коммунист?
Корелл тут же застыдился своего наивного тона.
– Да… или нет. Все зависит от того, какое значение вы вкладываете в это слово. Когда я прибыл в Кембридж в тридцать шестом году, здесь повсюду были коммунистические ячейки… Студенты, профессора – все рвались в эту партию. А вы где были в то время?
Корелл вздрогнул. В конце тридцатых он был слишком молод, и если Ганди имел в виду политическую деятельность, похвастать было нечем. Поэтому Леонард ответил что-то неопределенное. Слава богу, Робин не слушал.
– В тридцатые годы коммунисты были наиболее приличной альтернативой, – продолжал он. – Им было что положить на чашу весов… И потом, мы не просто говорили, мы еще пытались действовать. Мой друг Джон Корнфорд[50] подался добровольцем в Испанию. Он погиб в Кордове, не дожив несколько дней до своего двадцать первого дня рождения… Знаете, что мы о нем говорили?
Корелл ответил, что догадывается.
– Я тогда занимался физикой, – продолжал Ганди. – И новая физика учила нас, что мир не таков, каким мы привыкли его считать. Ничто не абсолютно – ни время, ни пространство. Прежние истины оказались опровергнуты. Естественно, это также касалось и политики.
– Они хотели сделать всё как в Советском Союзе?
– Некоторые, возможно… Но большинство не ставили знака равенства между коммунизмом и Москвой. Мы считали его вненациональной силой, способной привести население Земли к равенству и свободе. Кое-кто усматривал здесь даже религиозную подоплеку.
Они миновали небольшую церквушку и указатель «На Мэдингли» со стрелкой. Похоже, здесь проходила граница города. Далее тянулись желтые поля. Некоторое время шли молча.
– А вам приходилось сталкиваться с советскими шпионами? – спросил Корелл.
– Откуда я знаю? – улыбнулся профессор.
Он хотел добавить еще что-то по затронутой теме, но подумал и стал развивать ее в другом направлении. Сказал, что о шпионах в Кембридже, конечно, говорили. Точнее, шептались, что вон тот-то и тот-то работают на русских. А потом, когда означенное лицо так или иначе примыкало к реакционному крылу, шептались еще больше.
– Почему? – удивился Корелл.
– Потому что настоящий шпион, будучи завербован, первым делом отстранится от коммунистов и будет держаться линии правительства, чтобы сделать карьеру и получить доступ к секретным материалам… Черт, у них ведь нет на лбу клейма «Коммунист». Поэтому и удивительно, что так все вышло с Бёрджессом…
– Что удивительно?
– Он был слишком на виду… Коммунист, пьяница и гей… Не думаю, что он был хорошим шпионом.
– Но разве у него не было своей программы на Би-би-си, где-то в Вестминстере? Помнится, он приглашал туда самого Черчилля…
– Он был совсем не глуп, я не об этом… Просто слишком уж бросался в глаза.
– И был гомофилом, – добавил Корелл.
– Да, черт…
– Их, я слышал, там много.
– Где? Кого?
– Среди коммунистов, я слышал, много гомофилов, – пояснил Корелл.
– Не знаю, – процедил сквозь зубы Ганди.
– Многие из них подаются в политику, разве не так?
– Какая чушь…
– Но…
– Глупейший предрассудок, – возмутился Ганди. – Правда в том, что гомофилы чувствуют себя вне любого сообщества. Они изгои. Кристофер Ишервуд[51] писал где-то, что от него постоянно что-то требовали – писать книги, заниматься политикой… Все – друзья, родители, коллеги – ожидали почему-то, что он должен перевернуть все с ног на голову. Похоже, это общее чувство для многих гомофилов.
– А Тьюринг?
– Да, он определенно был гомофилом.
– И коммунистом?
– Ни в малейшей степени. Алан был аполитичен до мозга костей. Ему было достаточно своих проблем.
– Понимаю…
– Понимаете? Для меня лично этот момент остается одним из самых непонятных. Что заставляло Алана идти против всех? Писать о человеческом мозге как о системе, которую можно смоделировать и сымитировать?.. Может, повернем обратно, как думаете?
– Простите? – не понял Леонард.
– Вернемся в город?
– Да, конечно… Что вы там говорили насчет системы, которую можно смоделировать?
50
Руперт Джон Корнфорд (1915–1936) – английский поэт, коммунист; учился в Кембриджском университете.