– Черт…
– Алан полагал, что мигу творческого озарения предшествует скрытый механический процесс. Возьмем, к примеру, выключатель. Мы нажимаем кнопку – свет загорается. Нам кажется, что все происходит будто по мановению волшебной палочки. На самом деле нажатие кнопки запускает процесс движения электронов по проводам. Но этот процесс от нас скрыт. Алан полагал, что мозг работает по такому же принципу. Идеи приходят будто бы ниоткуда, но за каждой из них – процесс, протекающий по определенной модели, которую можно описать. И то, что она работает быстро, не исключает ее механической природы.
– Невозможно… Он действительно так думал?
– Представьте себе. Алан говорил, что через пятьдесят или сто лет – он почему-то всегда называл эти два срока – люди изобретут мыслящую машину. Вернее, машину, которая сможет имитировать мыслительный процесс. Это многим не понравилось. Оппоненты возражали Алану, что, возможно, мозг и несет в себе структуру, напоминающую логическую, но сам по себе представляет собой нечто гораздо большее. В ответ Алан рассказывал известную байку о луковице. Представьте себе человека, который впервые держит в руках луковицу. Он начинает ее «разбирать», снимая один слой за другим. Сначала кожуру, потом то, что под ней… Он убежден, что в самой сердцевине должно обнаружиться «зерно» – нечто твердое, составляющее самую суть луковицы. Но, «разобрав» ее всю по слоям, так ничего и не находит. С мозгом примерно то же. В нем нет никакого таинственного «ядра». Весь он – его отделяемые друг от друга части и связь между ними. Алан не считал мышление чем-то специфически человеческим. То есть чем-то таким, что может породить, как он выражался, «только эта серая каша»…
– Какая каша?
– Именно так, полагал Алан, и выглядит наш мозг – серая, неаппетитная каша. Он полагал, что то, что называют интеллектом, может быть порождением и другой структуры – к примеру, бинарной логики электронной машины. Алан вообще отказывался понимать интеллект в узком значении этого слова. Он полагал, что человек на то и человек, чтобы не считать себя мерилом всего и вся.
– Как это?
– Алан привык чувствовать себя вне человеческого сообщества, как бы странно это ни звучало. Может, поэтому он и принял сторону машин.
Тут полицейский посмотрел на Робина с таким удивлением, что тот поспешил объясниться:
– Алан часто говорил о дискриминации машин. «Мы не должны подвергать машины дискриминции, когда речь заходит об интеллекте». Как-то раз я спросил его, не потому ли он так заботится о машинах, что не может создать собственную семью. Я не должен был ставить вопрос так, сейчас я сожалею об этом. Мечта о мыслящем аппарате была мечтой о ребенке. Притом что Алана никак не назовешь бездеятельным мечтателем. Он работал, и как… Но само его положение – вне общества, вне людей – задавало определенную перспективу видения. После публикации «Кибернетики» Ноберта Винера развязалась целая дискуссия о «мыслящих машинах». В каком смысле об этом можно говорить, если можно вообще? Нейрохирург Джеффри Джефферсон[52] встал на сторону человечества. «Машины не умеют краснеть, писать сонеты и симфонии и пользоваться женской косметикой, – заявил он, утверждая уникальность человеческого интеллекта. – Они не чувствуют ни раскаяния, ни радости». Алан нашел эти аргументы несправедливыми.
– В каком смысле?
– Он сказал, что тоже не умеет пользоваться женской косметикой. Что же касается сонетов и симфоний… а кто умеет их писать? Вот вы, например, умеете? Интеллект надо понимать шире, повторял Алан. А сонеты, написанные машиной, лучше оценит машина. Джефферсон не должен навязывать ей свой вкус.
– Простите?
– Если машины умеют мыслить, их предпочтения просто должны отличаться от наших. Алан не хотел ставить человечество в центр мироздания. Машина может обладать интеллектом, принципиально отличающимся от нашего с вами. Ей совсем не обязательно любить клубнику со сливками. Кроме того, речь не идет о какой-нибудь высокоодаренной машине. Достаточно, если она будет вменяема и сообразительна на уровне директора американской компании. Алан даже разработал тест.
– Тест?
– Тест для машин на интеллектуальность. Он написал об этом статью в журнал «Майнд». Могу показать вам ее, если хотите.
Робин сам не понимал, что на него вдруг нашло. С какой стати он решил показать этому полицейскому статью Алана? Почему он так уверен, что ему можно доверять?