Они выпили, потом молча глядели на Дом, на стенах которого, будто звезды, белели цветы.
— Вижу, погреб еще не готов, — заметил Зас.
— Год выдался плохой. Полный зла, — Собран поставил бокал на плоский пограничный камень. Близким винодел сказал, что притащил его сюда, дабы отметить старую границу между семейным виноградником и виноградником Кальмана. (Для Селесты камень стал чем-то вроде могильного памятника Батисту, и она посадила возле него бархатцы.) Собран достал из-за пазухи связку из трех перьев и протянул их ангелу. — Ты, похоже, линяешь.
Зас присоединил перья к своей ноше: бутылке турецкого белого вина и розовому кусту в извести, завернутому в промасленную ткань.
— Ты обронил эти перья в первую ночь, когда тебя унес вихрь, — пояснил Собран.
— A-а, — отвечал Зас.
1819
VIN DE VEILLE[14]
Дары Заса, нетронутые, всю ночь простояли в узловатых корнях вишневого дерева.
Светало. Было прохладно.
Собран до самого рассвета пролежал на склоне холма в объятиях ангела. Четыре месяца назад умерла его дочь, восьмилетняя Николетта.
Собрану почти нечего было поведать Засу, разве что о том, как у детей началась лихорадка, как кожа у них покрылась сыпью и как сам винодел с женой испугались за малютку Батиста, как опасно близко была к болезни Селеста, вымотанная и истощенная кормлением и уходом за младенцем.
Сестра Собрана, Софи, приходила помогать — ее собственные дети уже переболели. В один день Николетте вроде как стало лучше, и они с Сабиной даже поели, сев на кровати, о чем-то болтали. Потом Сабина громко позвала родителей (у Собрана от ее крика кровь застыла в жилах; взбегая по лестнице, он чувствовал, как подгибаются ноги). Посиневшая Николетта лежала на кровати. «Она просто умерла, — сказала тогда Сабина. — Резко вздохнула и опрокинулась».
— Господи, нет! — вскричала Селеста, хоть и понимала, что спасать ребенка уже поздно.
Когда Зас прилетел на встречу, он все понял без слов — Собран не успел и слова вымолвить, как ангел подхватил его на руки, и оба опустились на землю.
На похоронах и после друзья, встречая Собрана, клали руки ему на плечи. Те, кто утратил своих детей, хорошо понимали, каково ему. И сам Собран поддерживал Селесту — по ночам, когда жена, плача, кормила малыша, в саду, где она стояла, сжимая и разжимая кулаки в безмолвном горе, глядя, как Сабина кормит цыплят: опустошив горшочек с кормом и застыв на месте, будто статуя, безмолвное воплощение тишины, их выжившая дочь смотрела на птенцов. Она низко опускала голову, так что становились видны шейные позвонки, а Собран, видя жену и ребенка неподвижными, заводил супругу домой, боясь, как бы дочь не заметила отчаяние матери.
Батист же хныкал, требуя вторую сестру, думал, будто родители спрятали ее от него, как прячут некоторые вещи, с которыми ему еще не дозволено играть.
Весь дом погрузился в печаль.
Друзья приносили Собрану бренди, выпивали с ним, обнимали его, однако ничьи объятия не могли унести страдающего отца прочь.
Объятия же Заса были крепки и нежны, свежи, будто река по весне. Ангел держал Собрана уверенно и терпеливо, пока тот рыдал у него на руках.
Горе словно притупилось, столкнувшись с телом Заса. Человек и ангел долго лежали неподвижно, в полной тишине, пока внизу не проехала повозка. Возница придержал лошадь, встал на козлах, присмотрелся — не обманули ли его глаза, правда ли он видел мужчину в объятиях ангела? А убедившись, задрожал, рухнул на место и погнал лошадь, будто за ним гнались все волки Бургундии.
— Твой сосед? — спросил Зас.
— Да, Жюль Лизе. Надеюсь, он решит, будто ему все привиделось.
— Твои домашние скоро проснутся. Нам обоим пора идти.
Глядя, как по дороге удаляется повозка соседа, Собран проговорил:
— Уходя на ночь по делам, я всегда возвращался с подарками, и девочки встречали меня криками: «Папа! Папа!» Они подпрыгивали на месте. Николетта была ниже ростом, но казалась тяжелее. Сабина успевала подпрыгнуть три раза, а Николетта — один. Она приседала и словно выстреливала вверх, вот настолько. — Винодел рукой обозначил высоту, — Я пытался научить Николетту говорить саму за себя, не позволять Сабине высказывать мысли за обеих.
Винодел надолго замолчал, а потом взошло солнце, и от каждого камня на пути его лучей потянулись длинные тени.
Зас провел ладонью по лицу Собрана, будто бы осушая слезы.
— Я постоянно заботился, чтобы девочкам всего доставалось поровну, но Николетту, — голос Собрана надломился, — я любил больше.
Вспомнилось, как они с младшей дочерью строили шуточные заговоры против более сильной старшей, как он с Николеттой на плечах носился по дому за Сабиной и обе девочки визжали от восторга. Вспомнилось, как Собран часами играл с младшенькой, постепенно входя в ее жизнь, ведь после армии отец вернулся для дочери совершенно чужим человеком.