— Мой брат будет жить, — успокоила Аврору Софи, — но только если проявит к тому волю. А он даже не ест, все только молится.
Загородив собой проход на лестницу, Софи держала перчатки графини, пока та надевала шляпку и завязывала ленточку. В этот момент наверху показалась Селеста. Госпожа Жодо не поздоровалась с графиней, не выказала совершенно никаких знаков внимания и приветствия. Она только смотрела на незваную гостью и скрипела зубами. Авроре показалось, что еще чуть-чуть — и хозяйка дома задает. Забрав у Софи перчатки, Аврора поспешила вон.
Темный коридор. Длинный и полный ужаса.
Собственные мысли причиняли боль, а когда одним утром Собран проснулся и огляделся, то увидел рядом с кроватью Селесту — жена сидела в кресле и штопала чулок, но какого цвета, Собран определить не смог. Красного ли? Из тех, что носит Мартин? Винодел изо всех сил постарался вспомнить младшего сына в школьной форме, однако цветов не различал. Не различал никак: сидя в темно-серой комнате, он видел только светло-серую тень солнечного света на покрывале. Селеста резко поднялась из кресла и пронзительным голосом позвала Софи.
Сжимая в руках четки, Собран велел женщинам накрыть на стол.
К печали родных, друзей и к тайной скорби отца Леси, с которым Собран проводил теперь так много времени, он изменился. Родные и близкие видели, как ранними воскресными утрами — даже в середине зимы — он отправлялся в церковь на службу. Одеваться винодел стал только в черное и белое, а к рубашке прикалывал крестик. Подобно протестантскому главе семейства он вечерами читал домашним Библию. Темнота стала ему противна, и, если случалось возвращаться с виноградников после заката, он подзывал сыновей. Пребывая в Вюйи, Собран запирался в комнате, не гася ламп, и не пил больше вина с Авророй де Вальде в кабинете управляющего поместьем, как раньше, до болезни. У себя дома он ложился спать, не гася свечу и не веля гасить ее Селесте, — и неважно, что свет резал ей глаза даже сквозь закрытые веки.
1829
MUTAGE[27]
Не различая цветов, Собран плохо ориентировался в темноте. А потому, в первый раз выглянув в окно, он увидел все словно сквозь марево, какое поднимается над землей в жаркий день.
На теле выступила испарина. Желудок и кишечник Собрана были пусты — он одновременно и постился, и просто не мог есть. Плохое зрение не сразу позволило виноделу увидеть то, чего он боялся увидеть, но вот облака чуть приглушили лунный свет, и Собран разглядел: белое лицо, белые плечи, сложенные крылья. Винодел медленно опустился на колени, цепляясь пальцами за дощечки ставен, словно за ступеньки лестницы.
Всю ночь напролет Собран молился, а падший ангел ждал. У человека выносливости оказалось больше. И вот, когда наконец забрезжил рассвет, винодел уловил белесые отблески на черных волосах ангела, хотя точно помнил: в тот рассвет, когда Зас утешал его после смерти Николетты, волосы его окрасились в цвет красного вина. В голову полезли и другие воспоминания, и тогда Собран сжал мошонку в кулаке так, что из глаз брызнули слезы.
Взошло солнце. Ангел слез с пограничного камня — свободно, легко, будто и не просидел на нем всю ночь, расправил белые, как сухой мел, крылья и поднялся в небо.
Собран закончил молиться и, потеряв сознание, упал головой на подоконник.
1830
JAUNE[28]
В этот год Собран решил провести ночь, которую для себя определил как ночь своего проклятия, где-нибудь в другом месте, не дома. Летнее солнцестояние застало поседевшего Собрана Жодо, привлекательного мужчину средних лет, одетого во все черное, набожного, но не осуждающего, самоотверженного и щедрого, уважаемого друзьями и соседями (и ими жалеемого), на виноградниках зятя близ Шалона-на-Соне. На следующий день его видели тихим, умиротворенным. Еще через день он присутствовал на мессе целых четыре раза, молчаливый, решительный. Третьим днем винодел прогуливался по дороге вокруг городка — от рассвета до заката.
Утром четвертого дня Собран засобирался домой.
В ночь встречи он запер двери на засовы, а сам уселся за столом у окна гостиной. Селеста позвала спать, но муж ответил: надо написать письмо дочери. Не поссорились ли они с Сабиной? — поинтересовалась супруга. Кутаясь в шаль, Селеста держалась за сильно округлившийся живот — она вынашивала последнего (на этот раз уж точно последнего) ребенка.
— Ну разумеется, не поссорились, — отвечал Собран, — Ступай отдохни.
Селеста поправила фитилек лампы, и в комнате будто рассвело. Напоследок жена задержалась у стола, пытаясь разглядеть, нет ли среди писем послания от Авроры де Вальде, заметного по витиеватому почерку.
28
Болезнь винограда, при которой белые ягоды становятся желтыми; не путать с vin jaune (желтым вином) (фр.).