Едва заслышав шаги Селесты над головой, этажом выше, Собран погасил лампу.
После полуночи прибыл ангел. Он встал поддеревом — нижние ветки уже росли выше его головы, и от этого вида у Собрана защемило сердце. Он вдруг вспомнил, как измерял рост Сабины, делая зарубку на косяке двери в гостиную, — когда девочке было четырнадцать и она отправлялась в школу и когда ей исполнилось семнадцать, по возвращении домой. Тогда Собран с Селестой еще не забывали измерять рост детей. Здесь и сейчас Собран видел: вырос не ангел, а дерево. Винодел уже не знал, какой части собственного тела причинить боль, дабы изгнать из памяти образ Заса, стоящего под деревом, положив голову меж ветвей. Пять лет назад.
Так они и провели ночь.
Незадолго до рассвета ангел спустился с холма. Подошел к конуре, оказавшейся пустой — Жози сбежала, когда Собран еще болел. Жалости хозяин по этому поводу не испытывал: собака не хранила верности да к тому же болела, об опасности не предупреждала, и дома от нее были одни неприятности.
Зас подошел к дому и стал смотреть на окна: те, что на нижнем этаже, были, как обычно, закрыты; те, что на верхнем, — как обычно, открыты, какой бы ветер ни дул. Зас смотрел на закрытые ставни — на каждое закрытое окно по очереди.
Собран отошел от окна — на шаг, затем еще. Отступил на три шага, вглядываясь в серые просветы меж досок ставен, но ничего не увидел — ни тени, ни кончиков белых пальцев, пытающихся распахнуть окно. Вдруг захлопали крылья, зашуршал о стены песок, щебень, и тут пришел рассвет — самый обычный рассвет с петухами, птичьим щебетом и лаем собак в соседних угодьях. Все такое знакомое… и презираемое.
1831
CRU[29]
Собран Жодо в белой сорочке и черной жилетке, в черных брюках, с золотой запонкой в белом воротничке и с золотым распятием поднимался на холм. Он шел встречать падшего ангела — тот едва успел вымолвить имя хозяина, как винодел поднял руку, и Зас замолчал. Во второй руке, прижатой к бедру, Собран сжимал освещенные четки и пять образков из святых мест, которые он посетил.
— У меня к тебе вопросы. Можешь ответить на них, а затем убирайся и более не приходи.
— Ты хорошо подумал, Собран? — сухо поинтересовался ангел. — Чего тебе надобно больше: мои ответы или то, чтобы я ушел?
Собран ударил его в лицо кулаком, в котором сжимал четки. Затем посмотрел на ангела — больше удовлетворенно, нежели гневно. Не поворачиваясь, глядя в землю, Зас произнес:
— Больше так не делай.
Собран вновь нанес удар — на сей раз тыльной стороной ладони, наотмашь — злобно, бесстрашно, со знанием дела.
Зас посмотрел на винодела.
— Ты ударяешь Бога.
— Лжец!
Зас выпрямился; завернувшись в крылья, он сам напоминал могильный камень, на котором обычно сидел.
— Задавай свои вопросы и, прошу, не говори, будто не веришь моим ответам.
Собран ощутил, как изнутри на глаза давит боль, и чуть не расплакался.
— Ты правда видел Николетту на Небе? — спросил он.
— Разумеется, — ответил Зас так, будто не ожидал подобного вопроса и только сейчас понял, что следовало бы. — Я видел ее, да. Далеко на юге есть вулкан, голубое сернистое озеро, в жерле которого есть проход обратно на Небо. Человек этот путь пройти не в силах, даже ангелы им редко пользуются. Через то озеро я прошел в рай — за несколько недель до дня нашей встречи. Из-за трудностей, меня поджидавших… казалось, я все их учел, но одной избежать не получилось — той, которой я больше всего опасался. Я знал, что, вернувшись в рай, заслужу увечья. Видишь ли, меня там не было какое-то время. Жаль говорить о себе, Собран, а не о твоей Николетте, однако о ней я говорил несколько лет назад, не опечалив тебя своей историей.
— Ты опечалил меня.
— У самого входа рай похож на вулкан. Ангелу он не страшен, однако там дуют ветры вперемешку со снегом, похожим на стеклянную крошку. Я обманул, обошел всех, кроме Бога, которого я никогда не мог обойти, обмануть. Я предался Ему. Вокруг меня стали лед и тишина, потому что Господь не говорил со мной. Он лишь окружил меня небесным льдом и — о горе! — скорбью. Он не отпускал, я ушел сам — взлетел на Небо, нашел Николетту. На Небе ангелы могут найти всякого, кого пожелают, всякого, кто там есть. Я поговорил с твоей дочерью — все было, как я и рассказывал, и рай выглядел, как я сказал, — райски. Затем я оставил Николетту и покинул Небеса. Опять.
Зас надолго замолчал, потом спросил:
— Каков твой второй вопрос?