Отец невесты держался ближе к матери жениха, и после все местные говорили об этом: баронесса и Собран Жодо — друг другу ближайшие друзья. Барон Анри Леттелье воспринял новую фигуру как нечто само собой разумеющееся, чем вызвал уважение людей: они назвали его великодушным. Но когда пришло время, этикет рассадил всех за столами по своим местам: невесту — с женихом, отца невесты — с ее матерью, мать жениха — с ее мужем.
Батист через спину Селесты наклонился к отцу и прошептал, мол, он тоже женат — опередил в этом Поля — и нет, родительское благословение он посчитал устаревшим деспотичным обычаем. Анне шестнадцать, она ученица парижской модистки. Замуж вышла с одобрения старшей сестры, и еще до начала зимы Батист представит ее родителям.
Собран же наклонился в другую сторону, к Аньес, и спросил, знала ли она, что Батист женат.
— Я?! Нет! — округлив глаза, отвечала невеста.
— А я знал, — признался позади нее Поль.
— Что там? Что такое? — засуетилась Аврора.
— Что там, что там? — передразнил ее сын. — Чего доброго, она скоро начнет лезть мне в рот со слуховым рожком. Мама, Батист выбрал не самое удачное время, чтобы сообщить отцу о своем браке.
— И мне не сказал! — по-прежнему возмущалась Аньес.
Поль прошептал ей на ухо:
— Я не одобрил его выбор, но ждал, пока он представит избранницу на твой суд.
Аньес кивнула. Оба — и жених, и невеста — посмотрели друг на друга, весьма довольные взаимным пониманием.
— Я буду с нетерпением ждать, когда ты представишь нам Анну, — сказал Собран Батисту, — И будь так добр: сообщи эту радостную весть своей матери сам.
С наступлением темноты Батист нашел отца на террасе с бокалом бренди в руке. Собран смотрел на дорожку, ведущую к дому и дальше — вдоль дороги, на складчатые холмы, один из которых принадлежал их семье.
— Не ходи туда, — попросил Батист.
— Что?
— Я пришел рассказать об Анне.
Собран пожал плечами.
— Прекрасная девушка, но ты поступил безрассудно. Полагаю, об этом ты хотел мне сказать?
— Нет. Все не так. Ей достаточно улыбнуться, как меня переполняет любовь.
— Хорошо.
Из праздничного костра выпала огромная головня, и гости закричали в страхе.
— Поль и Аньес уже ушли?
— Да, но за столом все еще произносят тосты. Барон Леттелье и дядя Антуан состязаются.
— Антуан всегда думает, будто может перепить любого.
Батист улыбнулся. Он машинально вытянул руку, когда отец, пошатываясь, встал из кресла — машинально, потому что и не думал поддерживать Собрана: этот совершенно точно пить умел, просто становился чуть более медлительным.
— И еще тост, — сказал старший винодел, подняв бокал и обращаясь к холмам вдалеке. — За наши тридцать лет.
После сбора урожая виноград с южного склона отжали отдельно — впервые с того года, как умер Мартин Жодо. Ягоды раздавили большими каменными прессами в винодельне шато Вюйи и оставили бродить на шесть дней, в течение которых двое старших сыновей Собрана приходили снимать с сока «шапку» всплывающих на поверхность шкурок и косточек. Через шесть дней вино разлили в две бочки, которые винодел и его хозяйка назвали «Ангел первый» и «Ангел второй». Имена за один сезон успели сократиться, благодаря другим заинтересованным лицам: графу Полю, барону и виночерпиям — просто до «ангелов».
1839
DELAYER[40]
В Париже Аньес родила Полю девочку, ее окрестили Ирис. Жена Батиста родила мальчика, которого нарекли Полем.
Аврора и Собран стали любовниками. Почти что случайно. Или же так: Аврора ничего такого не предвидела в ночь, когда они, как обычно, засиделись допоздна (засиживались они с Собраном, невзирая на то, где в это время пребывал Анри — в Париже ли, в шато Вюйи). Винодел и баронесса спорили по поводу недавно изданной книги «Наполеоновские идеи». У Авроры разболелись ноги, и она сняла туфли, а чтобы прервать особенно помпезную речь друга, положила ноги ему на колени. Собран резко умолк и взглянул на Аврору — та широко улыбнулась. В следующее мгновение мужчина и женщина оказались друг у друга в объятиях.