Поначалу он думал о втором тюремном стражнике, имя которого было Эррера — он был гораздо добрее, чем Беневидио. Карлос считал, что он, наверное, согласился бы оказать ему некоторые услуги, или хотя бы с ним поговорить, но малейшие нарушения тюремного режима строго наказывались. При этом Карлос не решался заговорить об этом, чтобы в случае, если Эррера ничего не знает, не выдать своего неизвестного доброжелателя. По этой же причине он ничего не спрашивал в тот момент, когда пакет просовывали под дверью — ведь он не знал, кто находится там, в пределах слышимости. Если бы можно было разговаривать, стоявший за дверью доброжелатель, наверное, уже сделал бы попытку заговорить.
Обычно подарки приходили утром, когда наружная дверь была открыта. Если час был более поздний, то их проталкивали в большой спешке и осторожности, а удалявшиеся затем шаги были лёгкими, как шаги ребёнка.
Наконец наступил день, который в череде беспросветных мрачных дней мог быть обозначен белой краской.
Он как обычно получил хлеб, мясо и фрукты, потом послышался осторожный стук. Карлос, стоявший рядом с дверью, быстро отозвался:
— Кто это?
— Добрый друг, сеньор! Опуститесь на колени и приложите ухо к решётке.
Карлос повиновался, и женский голос произнёс:
— Не теряйте мужества, сеньор! Добрые друзья на свободе помнят о Вас!
— Я и здесь не одинок, но я прошу Вас, скажите мне Ваше имя, чтобы мне Вас поблагодарить за Ваши ежедневные подношения. Они облегчают мне жизнь.
— Я всего лишь бедная женщина, сеньор, прислуга алькальда. Что я Вам приношу — это Вам и принадлежит. Это лишь малая доля того, что принадлежит Вам.
— Как так?
— Мой хозяин присваивает себе всё, что поступает для узников. Он обманывает и грабит несчастных заключённых, лишает их самого необходимого, и если кто-то посмеет пожаловаться господам инквизиторам, он бросает его в ублиет[6].
— Куда?
— Это ужасная глубокая яма во дворе его дома.
Женщина говорила чуть слышным шёпотом. Карлос ещё недостаточно приучился к мерзостям тюрьмы, и с отвращением содрогнулся. Он сказал:
— В таком случае, я боюсь, Вы очень многим рискуете, проявляя обо мне заботу.
— Это я делаю ради Господа нашего Иисуса Христа, сеньор!
— О, Вы тоже любите Его имя! — слёзы радости задрожали на его ресницах.
— Тише, сеньор, тише! Насколько способна на это бедная необразованная женщина, я Его люблю, — ответила она боязливым шёпотом, — но что я Вам хотела сказать, так это то, что Ваш благородный господин брат…
— О, мой брат! — перебил её Карлос, — скажите мне о нём хоть слово!
— Только бы Вы, ваше благородие, говорили тише! Нас могут услышать. Он опять и опять приходил к моему хозяину и давал ему деньги, чтобы у Вас, Ваше благородие, было хорошее питание и другие необходимые вещи, что он, раз в нём нет страха Божьего, — конец фразы Карлос не расслышал, но ему нетрудно было его отгадать.
— Это не так важно, — ответил он, — но моя добрая подруга, не могу ли я передать ему что-нибудь, ну хоть слово…
Может быть, страстная мольба в его голосе разбудила в сердце женщины материнские чувства; она знала, что её собеседник очень молод, что он уже долгие месяцы в одиночестве, отрезан от прекрасного мира, в который только что вступил, и который теперь потерян для него навеки.
— Я всё сделаю для Вас, сеньор, что только в моих силах…
— Тогда передайте ему, что я здоров. Господь Пастырь мой. Попросите его, чтобы он прочёл весь этот псалом, но прежде всего, пусть он покинет город. Пусть уедет в Англию или в Германию, потому что я боюсь… я боюсь… нет, не говорите ему, чего я боюсь. Только просите его, чтобы он уехал. Вы обещаете?
— Я обещаю сделать всё, что смогу, Ваше благородие, пусть Бог даст утешение и ему и Вам.
— И пусть Бог вознаградит Вас, отважная женщина. Но ещё слово, если это Вам не во вред. Расскажите мне о моих братьях по заточению. Это доктор Лосада, Дон Хуан Понсе де Леон, фра Константин, Хулио Эрнандес, его ещё зовут Хулио эль Чико.
— Я ничего не знаю о фра Константине, я думаю, его здесь нет. Остальные, которых Вы назвали, уже были подвергнуты пыткам.
— О, не до смерти же? Скажите, они ещё живы?
— Есть вещи пострашнее смерти, сеньор, — ответила женщина, — даже мой хозяин, у которого вовсе нет человеческого сердца, был поражён твёрдостью духа Хулио. Он ничего не боится и, кажется, ничего не чувствует. Никакими муками не смогли выдавить из него хоть слово, которое бы кому-то было во вред.
6
Ублиет, ублиетка (фр. oubliette, от фр. oublier — забывать) — подземная тюрьма в средневековых замках, в виде колодца с дверью наверху; «каменный мешок». В неё сбрасывали осуждённых на голодную смерть или пожизненное заключение (отсюда название). На Руси аналогом ублиета служил поруб — яма с бревенчатым срубом, куда опускали заключенного, а в странах Востока — зиндан.