Флорри.
Он сложил листочек и нацарапал адрес Сэмпсона.
Затем выбрался из окопа и отправился разыскивать Джулиана. Тот болтал с каким-то мальчиком у заграждения траншеи.
– Еще одну записку он не возьмет? – прошептал Флорри. – Заметка в «Таймс», которую я обещал.
– Почему нет?
И Джулиан бегло обратился к мальчику на испанском, чему Флорри немало подивился.
Парнишка сложил все послания в холщовую сумку, висевшую на поясе, и скользнул в темноту.
– Где ты отыскал такое сокровище? – поинтересовался Флорри.
– О, я умею устраиваться в жизни, Вонючка, дружище.
– А как он проберется через линию фронта?
– Карлос где угодно проберется. Он в этом деле мастак. Я уже пользовался его услугами, и он всегда отлично справлялся. Ну что, Вонючка, готов к большому параду?
– А то. Готов даже шагать впереди.
Флорри наконец почувствовал себя счастливым.
15
«Гранд-Ориенте»
Модное кафе «Гранд-Ориенте» в тот вечер было переполнено. Пространство казалось тесным то ли от множества молодых людей, то ли от революционных идей, носившихся в воздухе. Но еще более несомненно здесь витал зловещий призрак убийства.
«Кто-то непременно погибнет сегодня вечером», – думал Левицкий, явственно ощущая густую и мощную атмосферу злодеяния.
Будут кровь на тротуаре, визжащие женщины, разъяренные мужчины с пистолетами. Но для него наконец окончилось долгое терпеливое выжидание. После тяжелых месяцев скуки пришло время действий.
Он сделал глоток зеленоватого шнапса. Замечательно. Девушка сидела в группе поумовцев за столиком у барной стойки. Все они были молоды, веселы, переполнены ощущением собственной значимости, надеждами на светлое будущее и взбудоражены переменчивой политикой. Хотя весьма возможно, что для них это лишь вопрос моды, «жизнь – лишь игра». Ребята носили синие комбинезоны, береты были лихо заткнуты под погоны. Девушки все как одна тоненькие и довольно хорошенькие, хоть эта Лиллифорд явно красивее всех. И именно она держит в руках ключ к розыскам Джулиана Рейнса.
Левицкий сидел далеко от них, прислонясь спиной к стене. Добраться до «Гранд-Ориенте» оказалось совсем не сложно, стоило только покинуть убежище в угодьях анархистов. СВР со своими агентами из НКВД шнырял повсюду. Левицкого дважды останавливали патрули штурмовиков, довольно многочисленные, так как на днях их части были переброшены в Барселону из Валенсии. Но добытые им бумаги выручали, хоть положение было довольно опасным. Насколько густа сеть, сплетенная Глазановым? То, что эта сеть имеется, было совершенно ясно, вопрос лишь в том, когда наш комрад собирается вытягивать улов. Возможно, сразу. Левицкий точно знал, что чем дольше он будет выжидать, тем больше у него шансов.
Конечно, умный человек, с такими, например, мозгами, как у него, с известным присутствием духа, ну и с неплохим набором документов, сможет уйти от любой сети. Должно быть, бедняга Глазанов просто бесится от злости. Будь у него батальон энкавэдэшников, он бы накрыл весь город и прочесал его насквозь, до последнего переулка и последней привратницкой. И со временем обязательно отловил бы Левицкого. Но сейчас, лишь с немногими стоящими сотрудниками и балластом неопытных испанцев, Глазанову не добиться успеха.
«Глазанов, ты смотришь в глаза смерти, и это моих рук дело», – зло усмехнулся Левицкий.
– Комрад, еще один шнапс? – спросил официант.
– Нет, благодарю.
– Мы скоро закрываемся, комрад. Комендантский час, знаете ли. Не то что в старые времена.
– Я знаю.
– Вам, похоже, недавно сильно досталось, комрад.
– Анархисты. Какие-то бродяги, которые год назад и шепотом-то говорить не осмеливались. А сейчас расшумелись о наступлении нового мира и решили продемонстрировать свой энтузиазм старику, который не хочет подпевать им и плясать под их музыку. Сказали, что я, видите ли, слишком буржуазно выгляжу.
– Ах, они полоумные. Шляются тут везде. Ужасные времена настали, комрад.
– Зато прелюбопытные, – возразил Левицкий.
И он в последний раз обвел взглядом помещение. Из-за густого табачного дыма болели глаза. Расположенное позади барной стойки зеркало было покрыто сальными пятнами. Неяркий, почти желтый свет шел от мигающих свечей и тусклых лампочек в стеклянных колпачках под потолком, блестел на гладких стенах. Посетителей было очень много – и это к лучшему, – мужчины и женщины в форме, в шнурах, беретах и шапочках на головах, в сапогах. Каждый имел при себе оружие. Участники боев были загорелыми до цвета ореха, а теоретики революции сохраняли бледность долгих дней раздумий и споров. Все много пили, воздух звенел от хвастливых россказней и клятв, проклятий и стихов. Ему это было хорошо знакомо. В Петрограде семнадцатого, когда великий Ленин запугиванием и хитростью боролся против Керенского и Временного правительства, было так же.
Он снова взглянул в ту сторону, где за столиком сидела девушка. Не похоже, чтобы кто-нибудь из ее спутников работал на НКВД, хотя, конечно, полностью уверенным быть нельзя. Но за многие годы он, кажется, научился распознавать энкавэдэшников по виду: вороватое и хитрое выражение глаз, вечная напряженность, чувство превосходства.
Нет. Возможно, официант. Конечно, он доносит, работая на кого-то, но скорее из соглашательских соображений, чем из-за идеологии. Кто еще? Может, тот мужчина, что сидит там, подальше, в черном анархистском берете? Левицкий давно заметил, что он не так пьян, как притворяется, и его глаза, не переставая, изучают собравшихся.
Но пора. Пятнадцать минут до комендантского часа. Самое время подойти к ней.
Он встал и стал медленно пробираться сквозь толпу. Терпеливо выждал, пока парочка, стоявшая между ним и девушкой, пройдет вперед. Затем засеменил дальше, пробрался наконец к столику и наклонился к ней. Сильвия не видела его.
Она была красива, но он чувствовал, что оживление ее наигранное, что она ничуть не счастлива здесь, где столько революционной молодежи.
– Участие в сражениях – это императивный процесс истории, – нудил какой-то парень рядом с ней. – Ваш друг должен понимать это, как любой наш комрад.
– Если мы возьмем Уэску сегодня, то завтра Барселона станет нашей, – объявил другой, постарше, явно один из лидеров ПОУМ.
– И революция свершится, – поддержал его какой-то парнишка совсем юного вида.
– Как я ненавижу словоблудие! – услыхал ее слова Левицкий и жалобно пропел:
– Ах, фройляйн Лиллифорд?
Она стремительно обернулась и взглянула на него.
– Святые угодники, Сильвия, кто этот жуткий тип? – послышался чей-то голос.
– Герр Грюнвальд, – продолжал он. – С лодки. Vasser,[49] море, ja? – И он принялся бормотать по-немецки.
– Герр Грюнвальд, боже мой! Как вы страшно изменились. Извините, что я не сразу узнала вас.
– Ja, миссис фройляйн.
– Садитесь сюда.
– Сильвия! – Негодующий голос.
– Этот человек был с нами, когда наш корабль потерпел крушение. Он много пережил, – твердо сказала Сильвия. – Присядьте же, герр Грюнвальд. Вы так ужасно выглядите. Я слышала, что вас подвергли аресту.
– Ja. Polizoi![50] Их старый ошибка. Они бил старика. Мой голова не был давно хорош, сейчас имеет швах. Сверзился голова, га!
Он резко расхохотался и с удовольствием оглядел притихших от ужаса приятелей Сильвии.
– О, как это ужасно.
– Милая Сильвия, ваша коллекция растет с каждым днем. Ваш сегодняшний поклонник – сумасшедший морячок немецкой национальности!
– Заткнись, Стивен, – вмешался сидевший за тем же столиком мужчина постарше. – Старику изрядно досталось. Разве не видно, как с ним обошлись?
– Мистер Грюнвальд, вы не голодны? У вас такой ужасный вид. Могу я купить для вас какой-нибудь еды? Что вы собираетесь делать?