«Я — разведчик и потому каждое первое число следующего месяца я натягиваю поверх рукавов бухгалтерские нарукавники и усаживаюсь за письменный стол. Не придумай чья-то умная голова этих матерчатых тубусов, разведки просто бы не существовало, так как всякого разведчика можно было бы запросто опознать по истертым на сгибах рукавам одежды. Есть дыра на локте — вот и он, вражеский агент. Хватай и тащи в кутузку, и не бойся ошибки. Не будь у меня таких нарукавников, и я бы давно истер свои костюмы и рубашки до дыр, а локти до кости. Такая работа.
Я сажусь за стол, я беру в пальцы ручку и начинаю писать бесконечные отчеты, сводки, сметы, докладные, объяснительные, разъяснительные, пояснительные и т. д. и т. п.
Для разминки начинаю с самого легкого.
«На ваш запрос №… от … отвечаю…
…В дополнение к ранее данной информации…
…Требуется уточнить следующие положения представленного перечня…
Высылаю подтверждение… Прошу подтвердить получение… Прошу подтвердить получение подтверждения…»
Голова вспухает от всей этой коллекции входяще-исходящей бюрократии. Ладно бы просто отписки накатать, так ведь еще каждую строчку, каждую букву и запятую надо зашифровать, черновики уничтожить не позднее чем через пять минут после написания. Чистовики замаскировать под обычное письмо — «посылаю тебе ящик апельсин, сам собирал, на этом Кипре они растут как картошка у нас в Рязани…», — а его, это письмо, еще придумать надо, выверить стилистически, насеять убедительных орфографических ошибок и написать левой рукой незнакомым почерком.
Льва бы Толстого в мою конспиративную шкуру. Посмотрел бы я, как великий прозаик, скрипя зубами, водил бы ручкой по бумаге, изображая каракули второклассника Левочки: «…А вчера, Вовка, я ходил в киношку…» Это тебе не «Войну и мир» жену заставлять набело переписывать. Здесь самому трудиться надо. И форма, то есть почерк, ошибки и кляксы не может быть хуже содержания.
И это еще не все. Интересно, как бы любимый классик отнесся к тому, что каждый написанный лист надо брать исключительно пинцетом и перед отправкой окунать в раствор «самоликвидатор», запечатывать в специальный, но внешне совершенно обыкновенный конверт и каждый такой конверт вскрывать в лучах особой лампы или, если требуется особая секретность, в сложного состава газовой среды. А если вскрыт просто, то на письме останется только: «Погода у нас хорошая, люблю, целую, Маша» — и ничего больше.
Так что слизывай Резидент, клей с конвертов, не ленись. А иначе нельзя, в другом виде почта конспиративную корреспонденцию не принимает — только в стандартных, с маркой конвертах и с разборчиво написанным индексом. Будь ты хоть трижды суперагент…[1]
Если вам при помощи чудесной экстрасенсорики удалось все это узнать, то вам не составит труда и прочитать несколько тоненьких листиков, которые при виде вас Скорынин автоматически прикрыл папкой. Вот что написано на этих почти прозрачных листиках, которые он получил с сегодняшней почтой и вскрывал дома в лучах особой лампы и в сложного состава газовой среде, для чего у него была специальная, замаскированная под фотолабораторию комната.
Для внутреннего употребления.
Отпечатано в 2-х экземплярах
Подготовил аналитик З. И. Рутанов
Рассказ майора Федотова (распечатка с диктофона)
«…Он появился как бы ниоткуда. Ага. Короче, вышел из-за танка, хотя тут гражданских не было. Я сразу обратил внимание на его внешний вид, ага. Ну, то что формы нет на нем, что вообще слишком легко одет. Не по уставному, то есть я хотел сказать, не так, как люди одеваются, ага. Вернее, нет, я не запутался, пытаюсь, ага, слова подобрать. А вот, нашел, он был одет, как дома одеваются, когда гостей не ждут.
Ну, я ему, естественно: «Ваши документы!». А он: «Подожди, майор, какие тут еще документы… Давай лучше вон с теми разберемся…».
А что разбираться, когда положение критическое. Вертушек нет, извините, я хотел сказать, что вертолетов не дождешься, я уже голос сорвал в рацию кричать, наши зажаты в ущелье, вдоль всей возвышенности чеченцы, а мы тут, на НП, как кость в горле — один выстрел из ручного РГ, гранатомета, значит, и нас нет, спрятаться то негде.
Но чеченам не до нас. Они наших ребят хотят живьем взять, ага, ждут, когда у наших патроны кончаться. Тех, кто с автоматами, не трогают, а если кто РГ в руки берет, того кладут из винтовки.
И вот, этот домашний шпак, извините, неизвестный гражданский, говорит: «Плохо дело, майор, эти дикари всех погубят, возьмут в плен и замучают. Надо, — говорит, — кончать с ними». И поводит так рукой, будто показывает, как и каких чеченцев кончать надо. А я слышу, связист, рядовой Павлов, за моей спиной охает. Но я не оборачиваюсь, так как тоже охать готов, хотя командиру не положено.