Джейн Йолен
Исповедь брата Блеза
«Клянусь верой, — отвечала она, — мне неведомо сие. Я — единственная дочь короля Деметии. И в юности меня постригли в монахини церкви Петра в Кармартене. И когда я спала среди сестёр, то увидала во сне юношу, который заключил меня в объятия; но, пробудившись, обнаружила, что там находились лишь я да сёстры. После той ночи я понесла и, по Божьему соизволению, родила мальчика, который стоит перед вами. И, во имя веры в Господа, никогда более не происходило подобного между мной и мужчиной».
— «Historia Regum Britanniae»
Монастырь Осни, 13 января 1125 г.
Сперва до аббата донеслось шлёпанье сандалий по каменному полу.
— От брата Блеза. — эта запыхавшаяся весть опередила несущего её монаха. В конце концов, явился и он сам, с раскрасневшимися от бега и от январского мороза безбородыми щеками.
— Брат Гальфрид сказал, что брату Блезу пришёл срок. — Послушник втянул царивший в приёмной аббата запах дерева и затем, ибо послание это было весьма важно, прибавил немыслимую вещь: — Скорее!
К вящей чести аббата, тот не выбранил послушника за столь дерзкий приказ, как поступил бы человек более суровый. Он просто кивнул и отвернулся, чтобы прихватить всё требуемое: сосудец с маслом, орарь и молитвенник. На всякий случай аббат весь день носил их с собой. Но всё же отметил проступок юнца в своём необъятном умственном перечне. Как говаривали в Осни, у аббата Уолтера ничто не забывается. И он никогда не улыбается.
Вдвоём они торопливо пересекли заснеженный двор. На выбеленных грядках летом цвели травы и ягодные кусты, сообщая малую толику красоты уродливому каменному строению, что припало к земле там, куда вела дорожка.
Аббат закусил нижнюю губу. Уже столько братьев, живших с ним бок о бок последние пятьдесят лет, переселилось сюда, в эту безотрадную инфирмерию. Брат Стефан, бывший приор, зимой слёг с жутким изнуряющим кашлем. Брат Хомили, кротчайший наставник отроков и послушников, какого только можно представить, ослепший и теряющий слух днями напролёт просиживает на стуле с подушкой. А брат Пётр-Павел, славный простак, чья прирождённая праведность зачастую служила аббату примером, уже никого не узнавал, а, бывало, бегал по снегу, не прикрывшись от зимнего ветра даже тонкой летней рясой. Ещё трое скончались в минувшем году и каждый умирал долго и ужасно. Аббат невероятно тосковал по всем ним. И худшее, как он догадывался, ещё только предстояло.
Юные монахи казались ему едва ли не иноземцами, притом неотёсанными, хотя их и нельзя было упрекнуть в недостаточном рвении. А облатов-детей — пятерых разного возраста, от восьми до четырнадцати лет, отданных в аббатство родителями — он любил, словно настоящий отец. На ласку аббат не скупился. Так отчего же теперь он стал столь раздражителен, столь скуп на милосердие к этим юнцам? Может, Бог и предначертал тому отроку участь предводителя, но, как прекрасно знал аббат Уолтер, его самого никто не водил. К кому он искренне тянулся, так это к людям своих лет, с которыми столько всего разделил, у которых столько всего узнал. И вот, эти люди начали хворать и чахнуть, будто Господь вознамерился покарать аббата, наказывая их. Но возможно ли поверить, что Бог способен на такие деяния?
До вчерашнего дня кроме самого аббата из пожилых монахов относительно здоровым оставался только брат Блез. Он не обращал внимания на ноющие кости — предвестие зимних бурь. И вот, внезапно, перед самым повечерием, Блеза свалил недуг. Что бы там не гласила народная мудрость, но тяжёлый труд и молитвы куда чаще изнуряли добрых людей, чем исцеляли.
Аббату вдруг вспомнилась виденная во французском монастыре картина, при первом и единственном посещении континента. За много лет он ни разу не вспоминал о ней. Там изображалась закутанная в саван мёртвая женщина с затейливой причёской. Огромные белые черви угрызали её потроха. В то время подпись к картине поразила аббата: «Une fois sur toute femme belle…
Не тлен устрашил аббата, но черви, что угрызали тайное место, сладость которого он тогда только-только изведал. С тех пор он не касался женщин. И невыносима было мысль о том, что Блеза, знатока святых писаний, вскоре угрызут такие же черви. Бог довольно беспечно обходится со своими редкими драгоценностями.