— Сколько ты хочешь дать?
Он вытянул руку, растопырив пальцы.
— Пять юаней?
Он кивнул головой.
Я вырвал у него майку.
— Все, хватит! Отдавай мою майку или добавляй два юаня!
— Да она у тебя скоро порвется!
— Зато как сувенир она бесценна! Слова из пяти иероглифов «да здравствует председатель Мао» написаны по-монгольски! Написаны самими «юными героическими степными сестрами»! Ты подумай, купишь ли ты один иероглиф за один юань? Пять иероглифов в словах «да здравствует председатель Мао» не стоят этих денег? А их росписи отдать тебе даром? Не уступлю ни на фэнь! Через 10–20 лет создадут какой-нибудь музей «Великой культурной революции», и эта моя ветхая майка станет реликвией! — С этим я согласен, согласен! А сколько ты все-таки просишь за нее?
Он не спускал взгляд с моей майки, смотрел на нее так, как смотрят специалисты-антиквары на редчайшую в мире антикварную вещь.
— Хунвэйбины обязаны соблюдать «три принципа дисциплины и восемь правил поведения».[40] Мы оба хунвэйбины, купля-продажа должна быть справедливой. Я тоже запрошу не много, дай мне пятнадцать юаней! — сказал я.
Он колебался.
— Меньше чем за пятнадцати юаней я ни за что не продам! Кто не мечтает, возвратясь с великого шествия, привезти с собой несколько важных памятных вещиц? Только хорошо понимая твои чувства, я соглашаюсь... — я стыдился произнести слово «продать» и искренне, но в то же время хитроумно продолжал, — я не в силах подарить тебе бесплатно. Я могу поменяться с тобой, но только не отдать бесплатно, ты тоже должен понять мои чувства...
Он по-прежнему колебался.
Видя его нерешительность, и, боясь, что «обмен» не состоится, достал из-под соломенной подстилки тот самый кусок руды и положил на майку. Голосом, каким говорят, когда жертвуют самым сокровенным, сказал:
— Пятнадцать юаней, и оба дорогие для меня памятные сувенира отдаю тебе! Наконец он разомкнул уста и вытолкнул всего одно слово:
— Хорошо!
Я завернул кусок руды в майку и положил ему на ногу. Одновременно протянул ему руку.
Он тоже сразу же вынул из кармана кошелек. Денег в его кошельке было не мало, причем не десятиюаневые, а по пять юаней, поэтому пачка получилась толстая, наверно, больше ста юаней. Мы всей семьей на сто юаней жили два месяца. А он имел возможность взять с собой в великое шествие такую большую сумму, просто завидно! Все говорили, что шанхайцы скряги, теперь я в этом убедился. Имея столько денег, он хотел обойтись всего пятью юанями! Знай я раньше, что он «стоюаневый богач», я бы пожестче надавил на него! Пришлось с опозданием раскаиваться, чуть ли не рвать волосы на себе. Будь у меня опыт, выдержка, я бы, вероятно, ни в коем случае не добавил еще и кусок руды. Или за руду запросил бы, отдельную плату и мог сбыть дороже на 5–8 юаней.
Когда он отдал мне деньги, спросил:
— А нет ли у тебя еще каких-нибудь памятных вещиц?
— Нет. Только эти две, теперь ты можешь не раз похвастаться своими сувенирами.
Он радостно улыбался, взял мои майку и руду, вернулся к своей постели, положил в чемоданчик и запер его на замок.
Пришел наш старик и объявил, что каждый из нас может жить в музее только три дня. Через три дня все мы должны уехать, так как многоуважаемый председатель Мао уже провел нам смотр. А они начнут прием следующей партии хунвэйбинов, которая прибудет в столицу.
Я возвратил ему пальто.
Он сказал, что я могу по-прежнему надевать его и укрываться по ночам, а когда буду уезжать, чтобы вернул ему.
ГЛАВА 16
На следующий день я втиснулся в поезд, направлявшийся в Чэнду.
Изучив «передовой опыт» шэньянской хунвэйбинки, я, как только забрался в вагон, сразу же заглянул под сиденья. Я думал, что только мне одному известно об этом хитроумном способе проезда в поезде, но оказалось, что таких умников много.
Под сиденьями уже образовался свой отдельный мир; охотников располагаться этажом ниже было не мало. Причем, они заранее приготовились к этому: запаслись и водой, и сухим пайком. Хунвэйбины всей страны — братья.
Благодаря их заботе и поддержке я утолил голод продуктами, которыми они со мной поделились. Я всю дорогу пил дарованную мне воду. Можно сказать, что весь путь до Чэнду я не очень голодал и не испытывал особой жажды. В то же время я и побаивался есть и пить вволю — опасался, что придется часто бегать в туалет. Сидя под полками вагона, мы вели разные разговоры, а когда нечего было обсуждать, спали.
Через три дня и четыре ночи мы благополучно добрались до Чэнду. Хотя в сравнении с обычным графиком движения мы ехали в три раза дольше, зато обошлось без приключений и неприятностей, можно сказать, доехали благополучно.
40
Три принципа дисциплины — эти принципы существовали в 8 Народной армии в отношении населения, командира и несения службы. Восемь правил поведения — правила, применявшиеся в НОАК.