Первое, что мы почувствовали, как только ступили на перрон станции, так это атмосферу террора — несколько десятков хунвэйбинов как раз наклеивали дацзыбао на противоположной вокзалу стене. Они были написаны красными чернилами, живым, выразительным почерком, скорописным способом. Более десятка плакатов с множеством иероглифов на них облепили всю стену. Без особого интереса я подошел к ней, стал вникать в содержание. Разобрал лишь заголовок: «Кровавый инцидент в Чэнду». Треть стены, оклеенная белой бумагой, была оставлена незаполненной и издалека бросалась в глаза.
Я только увидел, как один из хунвэйбинов, держа в руке камышовую кисть с двухметровой рукояткой, разболтав содержимое ведра, как великий каллиграф, обмакнул в него кисть.
Второй хунвэйбин добавил в ведро полтаза клейстера, резко размешал палкой.
Тот, что держал кисть, стараясь не уронить достоинство, с напускной важностью поднял ее высоко над собой, легко мазнул черту с откидной влево, затем начертал вертикальную, за ней изобразил изогнутую линию и еще две вертикальных и все это подчеркнул горизонтальной прямой — получился устрашающий иероглиф «кровь», «обагрять кровью».
Написав, он отбросил кисть, отступил назад несколько шагов, вытер руки, оценивающе посмотрел на свое творение. Его партнер поднял ведро и изо всех сил, как делают при тушении пожара, выплеснул содержимое на стену, которая вмиг обагрилась «свежей кровью». Смесь клейстера и красных чернил вязкими струйками лениво сползала вниз.
И ведро, и таз, и кисть уже не нужны. Побросав все, хунвэйбины с независимым видом отправились по своим делам, а встречные старались не попадаться на их пути, держались от греха подальше.
Я, охваченный страхом, какое-то время стоял на месте. Было такое ощущение, что над этой «обетованной землей» кругом витает смерть, что она таит в себе зло и опасность для жизни.
Призвав на помощь мужество, собравшись с духом, я двинулся в неизвестность. Про себя, думал: ведь я тоже могущественный хунвэйбин, а испугался какого-то там иероглифа «кровь», «обагрять кровью».
Неожиданно стал встречать людей, бегущих в одном и том же направлении. Из расспросов узнал, что там цзаофани будут принародно расправляться с «женщиной — главарем банды». Тогда я по ассоциации вспомнил, что в одной из прочитанных мною книг гоминьдановцы называли коммунистическую партию «коммунистической бандой», а коммунисток — «бандитками». А затем вспомнил «старушку с пистолетами в обеих руках», вспомнил «девушку Хуан Ин». Неужели из Сычуани вышел целый отряд контрреволюционеров, да еще и во главе с женщинами?
На душе стало сиротливо и страшно, надо было как-то разобраться с обстановкой, поговорить с людьми. Расспрашивать мужчин я не осмелился, — они мне показались жестокими. Поэтому заговорил с молодой снохой, продававшей жареный арахис. Уже одно то, что молодая замужняя женщина в свои годы не пошла бунтовать, а занималась делом — продавала арахис — выдавало в ней хорошую хозяйку, ее не отнесешь к таким, как «вторая сестра Сунь» или «старшая сестра Гу».[41] Для того, чтобы разговорить ее, прежде купил арахис и только потом, смущаясь, стал задавать вопросы.
Она рассказала, что в Чэнду есть массовая организация, которую противостоящая ей группировка объявила бандитской и намерена истребить до основания.
Кроме того она добросердечно, посоветовала:
— Браток, ни в коем случае не лезь в чужие дела! В Чэнду царит смута и заваруха, ты еще молодой, лучше тебе здесь долго не задерживаться!
Я поблагодарил ее за добрый совет и, жуя арахис, отошел от нее. Не собираясь смотреть зрелище: расправы с «бандиткой», я тем не менее не совладал с неодолимым любопытством, ноги сами понесли меня вслед за толпой.
И вот что я увидел. В тот момент, когда я оказался у места события, цзаофани готовились к расправе над женщиной с виду старше 30 лет, ее руки были заведены за спину, а связывавшая их веревка обмотана вокруг шеи. Один из цзаофаней принародно зачитал вменяемые ей преступления: шпионка, рваная туфля, пользуясь внешней красотой, разлагала настоящих левых революционеров, настраивала одни народные массы против других, распространяла ложные слухи о Центральном комитете по делам культурной революции... короче говоря, обвинялась во всех смертных грехах, не хватит бумаги, чтобы все описать.
На улице стоял большой котел с растопленной в ней смолой. Когда было закончено перечисление обвинений, несколько цзаофаней подняли женщину и бросили ее в котел. Часть смолы выплеснулась из него. Люди наблюдали издали, наблюдали молча.
41
«Старушка с пистолетами в обеих руках», «девушка Хуан Ин», «вторая сестра Сунь», «старшая сестра Гу» — персонажи китайских книг.