Мощь столичной организации «Совместные действия» в то время была известна повсюду, ее английский вариант названия распространился очень широко, приняв мистическую окраску. Робкие люди, встречая человека из «Совместных действий», прятались, как мыши от кота. Эти две хунвэйбинки из «Совместных действий» остались в моей памяти «женщинами-рыцарями», как те 13 сестер времен золотого века бугэнов[47] и огромных перемен, когда они в период «Великой революции» мыкались по всему свету. Я и уважал их, и боялся, и стыдился, и был признателен им. Мог ли парень, встретив героинь, не стыдиться? Я сжался в комочек, душа ушла в пятки. Сидел между ними, не смея шелохнуться.
Субъект из организации «Дин тянь и ди» сразу сник. Он понял, что не представляет интереса, зло фыркнул и протиснувшись в общую массу, униженный, незаметно исчез.
Хунвэйбинки из «Совместных действий» перемигнулись и громко рассмеялись. Проявляя такт, я быстро встал, чтобы они могли сидеть свободней, робко, угодливо поблагодарил их.
Они были одеты в военные кители из чистой шерсти, пошитые специально для женщин, в военные брюки из лавсана цвета хаки, обуты в туфли на среднем каблуке, не сковывающем движение. До «великой культурной революции» такую военную форму одежды разрешалось носить лишь старшим офицерам. Во время «культурной революции» ее вдруг стали одевать артисты агитбригад художественной самодеятельности воинских частей во время выступлений. Военная форма одежды из лавсана в войсках появилась недавно, и то, что они могли носить такие лавсановые брюки, а не диагоналевые, говорило о том, что, очевидно, в войсковой части они находились на особом положении.
На голове у них были новейшие мужские военные кепи. Волосы были заправлены под козырек так, что не высовывалась ни одна прядь. «Эволюционная мода», которой жаждали девушки-хунвэйбины тех лет, выражалась словами: «не люби красную одежду, любя военную одежду». Иначе говоря, в те годы они не могли даже про себя подумать о «красной одежде», все материальное и духовное, включая красное одеяние, принадлежало к «буржуазной» категории. Эти две хунвэйбинки из столичной организации «Совместные действия», одетые во все военное, выглядели особенно героически, браво и изящно. В них сочетались элегантность и надменность, вели они себя необыкновенно темпераментно.
Они были просто прелестны и очаровательны. Кожа белоснежная. Лица чистые, как яшма. Особенно замечательны были руки: изящные пальцы, ногти заострены, как нежные луковицы или ростки бамбука, только что вылезшие из земли. Если бы они были одеты не в военную форму, а в красное платье, их можно было бы выпускать на сцену в амплуа молодых героинь. А если бы их взяли на киносъемки, то сыграть роль интеллигентной, знатной, образованной женщины для них не составило бы труда: выбросить руку, выставить ногу, нахмуриться или улыбнуться — все это могло у них получиться самым естественным образом. Короче говоря, им шла любая одежда: и красная, и военная. Я про себя догадывался, что они студентки либо театрального, либо кинематографического института, а нарочно выдают себя за хунвэйбинов организации «Совместные действия», чтобы тем самым запугать грубого и наглого субъекта из организации «Дин тянь ли ди». Не исключено, что презрение, иронические насмешки, наставления, которые они высказали тому типу, были всего лишь игрой, возникшей спонтанно. Такие догадки в какой-то степени вернули мне чувство собственного достоинства хунвэйбина-мужчины.
Увидев, что я встал, услышав, как я робко и угодливо поблагодарил их, они перемигнулись и громко расхохотались.
Они смеялись совершенно свободно, ничуть не стесняясь, даже несколько излишне развязно. Окружавшие их люди по-разному отнеслись к ним. Но было очевидно, что они вызвали исключительный интерес многих. Взоры некоторых так прилипли к ним, как будто их тела были намазаны клеем. Благодаря их привлекательной внешности? Или потому, что они были одеты не так, как все? А может быть благодаря их исключительно бравому и героическому виду? Или потому, что были элегантны и надменны, необыкновенно темпераментны? Откуда мне знать! В вагоне, похоже, не было их сторонников, а те, кто оказался рядом, не определили свои симпатии или антипатии к ним, либо не придавали значения происходящему.
— Мы же выручили тебя из беды, а ты как будто боишься нас? — спросила одна из них, та, которая дала пощечину типу из организации «Дин тянь ли ди», с состраданием глядя на меня. Ее скорбный тон, ее любовь и жалость, сердечная боль были такие, как будто они вырвали юного отрока из лап бандита.