— Я еще ел дикие травы, листья деревьев, семена трав, «пушистых собачек» и отстой доуфу! — я чувствовал, что это то, чем можно поразить их. Потому что я уже понял, что они такого не пережили. А я, кроме этих, как мне казалось, оригинальных испытаний пережил много такого, что вызывает уважительное и почтительное отношение к человеку.
— «Пушистые собачки»? Что это такое?
— Отстой доуфу? Это что мелко истолченный соевый сыр? Они с крайним любопытством стали спрашивать меня. Оказалось, что они в жизни повидали куда меньше, чем я. Я хвастливо стал выкладывать свои познания:
— «Пушистые собачки» — это распустившиеся на иве пушистые сережки, по форме напоминающие китайский финик. А отстой или выжимки доуфу — это не размельченный соевый сыр, а жидкость, которая остается в мастерских после изготовления и отстоя доуфу.
— Разве нежные молодые почки не вкуснее «пушистых собачек»?
— Когда человек голодный, он не станет ждать пока распустятся почки!
— А почему не питаться плодами вяза? Плоды вяза вкуснее. Тот маленький герой фильма «Пастушок уходит в армию» ел именно плоды вяза, а не ивовые почки!
— Плоды вяза, конечно же, вкуснее ивовых почек и «пушистых собачек»! Ивовые почки — и горькие, и терпкие, а «пушистые собачки» еще трудней есть! Но плоды вяза люди сметают сразу же как только они распустятся!
— А ты не слышал, говорят, есть искусственное мясо? Неужели искусственное мясо хуже утоляет голод, чем «пушистые собачки»?
— Искусственное мясо? Оно делается из осадка в воде после промывания риса. Но его выдают по талонам. По два ляна[50] в месяц на одного человека.
— Выжимки от доуфу нужны для скармливания свиньям! Если люди будут есть выжимки доуфу, то что же останется свиньям? Неудивительно, что те несколько лет было мало свинины, свиньи, наверно, умирали от голода?
— Свиньи? Тогда люди умирали без счета, кто мог интересоваться, что едят свиньи?!
Я понимал, что они говорят невероятные глупости, как будто в те годы они не жили на территории Китая площадью около 9,6 миллиона квадратных километров!
Наконец, я истощился, я больше не мог чем-либо похвастаться перед ними, надоело ублажать их, стал, осторожно зондируя, сам задавать вопросы. Я не мог все время вести разговор с анонимами, ничего не зная о чих.
— Моя фамилия Чжан, — сказала одна из них, — зовут Чжан Сань.
— Чжан... Сань? — я не поверил, что ее могли назвать таким простонародным именем — Чжан третья. Она разъяснила:
— Не тот сань, который входит в счет «и, эр, сань» (один, два, три), а Сань, который входит в слово «коралл»!
Я мгновенно покраснел. Ну как я мог подумать, что ее назвали Чжан третья! Конечно же Сань — это часть слова «коралл». Только такое красивое имя могли дать этой особе!
— Ее фамилия Яо, а имя У, — сказала она мне, показывая на вторую девушку.
— Яо... У? — у меня нечаянно вырвалось сожаление в голосе, чем я выдал свое отношение к имени второй девушки. Я о У засмеялась, не разжимая губ.
— Ты не подумай снова, что У — это счет пять! У — это часть слова «танец». Яоу — это красивый танец, ты посмотри какая у нее грациозная фигура! В танце она парит в воздухе, разве не появляется желание двигаться, когда услышишь это имя?
Я торопливо оправдывался:
— Я не подумал, что У — это пять. Ее имя очень поэтичное! Яо У прыснула со смеху, прикрыв рот рукой. Однако я не понял, отчего она засмеялась.
— Мой отец, — сказала Чжан Сань, — работает контролером в кинотеатре «Шоуду» («Столица»), ее отец... — она взглянула на Яо У, загадочно усмехнулась, — пусть она сама скажет тебе!
Яо У пожала плечами и медленно, раздумчиво дополнила Чжан Сань:
— Мой отец... у входа в кинотеатр «Шоуду» продает эскимо... — глядя на то, как она замялась, можно было подумать, что она стыдилась сказать о таком мелком занятии ее отца.
— Тогда все мы — дети трудового народа! — воскликнул я.
— Именно так, именно так, — сказала Чжан Сань.
— Говоря вашими словами, все — наследники пролетариата! — подхватила Яо У.
Я почувствовал, что мы еще больше сравнялись, надо только проявить инициативу для дальнейшего закрепления отношений такого равенства.
На всем пути я везде обслуживал их: через окно выбирался на перроны станций и покупал им еду, протискивался через несколько вагонов, чтобы передать их «боевым друзьям» устные послания, «жертвовал» собственными плечами, чтобы их головы, опираясь на них, могли подремать.
Перед приходом поезда в Сиань они, посовещавшись, решили в Сиани сойти с поезда и несколько дней провести в этом городе. Стали подбивать меня остаться вместе с ними.