Однако Яо У освободилась от чувств, которые ее охватили, неожиданно для меня вернула себе рассудок.
Она дала мне гулкую оплеуху!
Ее брови, похожие на листочки ивы, нахмурились, глаза зло в упор смотрели на меня.
— У тебя слишком разгорелся аппетит! — выкрикнула она, — катись отсюда!...
Я закрыл лицо, онемел.
— Убирайся отсюда! — Яо У указала рукой на дверь комнаты.
Я, напуганный всем, что произошло, тут же повернулся и покинул ее комнату...
Из-за отвратительного чувства и переживания мне очень хотелось получить от нее пощечину.
Через два часа ко мне явилась Чжан Сань.
С деревянным выражением лица она сказала:
— Пойдем со мной, я хочу тебе что-то сказать. С тревогой в душе я пошел следом за ней, остановились в укромном месте.
— Сегодня ты должен покинуть Сиань! — ледяным голосом предупредила она, презрительно глядя мне в лицо.
Я глухим голосом попытался узнать причину:
— Почему?
— Ты сам знаешь, почему! — ее голос стал еще холоднее, настолько, что мое сердце ушло в пятки. Я умолял ее:
— Скажи ей, что я... я хочу встретиться с нею... глядя ей в глаза... попросить прощения...
— Выбрось это из головы, она не может больше видеться с тобой!
— Не увидевшись с нею, я никак не могу уехать отсюда!
— Не валяй дурака! Если будешь поднимать шум, тебе же будет хуже! — сказала Чжан Сань и, резко повернувшись, пошла.
Я задержал ее, не отпуская от себя, слезно умолял. Наконец, кажется растрогал, она подала мне надежду, лукаво усмехнулась:
— Разве она не говорила тебе? Ее отец перед входом в театр «Шоуду» продает мороженое. Если ты еще мечтаешь увидеть ее, то поезжай в Пекин, там разыщешь ее отца! А найдя отца, что — не повидаешься с нею?
Пока я оставался в состоянии оцепенения, она удалилась от меня.
Потом остановилась, повернула голову в предупредила: — Ты сегодня же должен уехать из Сианя! В противном случае, если даже найдешь ее отца в Пекине, не надейся на встречу с нею!
Вечером с единственной надеждой в душе снова когда-нибудь увидеть ее, переживая из-за того, что не удалось добиться прощения, я втиснулся в поезд, отправлявшийся в Пекин...
Прибыв в Пекин и подыскав место для жилья, я сразу побежал к кинотеатру «Шоуду».
В первый день я не нашел человека, который продавал бы эскимо.
На второй день тоже не обнаружил того, кого искал.
На третий день по-прежнему никого с эскимо не было.
Я подумал, что можно разыскать отца Чжан Сань и, может быть, таким путем найти ее в Пекине.
Тогда я зашел в кинотеатр и спросил, нет ли среди швейцаров человека по фамилии Чжан.
Мне ответили, что у них ни одного Чжана нет. У них всего два швейцара. Один — по фамилии Чжао, второй — Чжоу.
— Должен быть один человек по фамилии Чжан. У него есть дочь, ее зовут Чжан Сань. Мы познакомились в поезде, со слов Чжан Сань, ее отец работает в кинотеатре «Шоуду», — пытался я доискаться до истины.
Тот человек, с которым я разговаривал, рассердился:
— Говорят — нет, значит, нет! Зачем я буду тебя обманывать? Чжан Сань?
Или Ли Сы?[52]
Я нарвался на неприятность, но не отказался от задуманного, и на следующий день снова отправился туда же. В общем встретил продавца цукатов, правда, не мужчину, а женщину — толстую старуху лет за 60.
«Наверно,— это ее мать, на день заменила отца, — подумал я, — Человек, продающий эскимо, продает цукаты чего ж тут удивительного». Я подошел к ней и как можно ласковей спросил:
— Тетушка, у вас фамилия не Яо?
Она косо взглянула на меня, ответила:
— Нет, я не Яо.
Я торопливо поправился:
— Ой, я не правильно спросил. У вашего мужа фамилия Яо? Она снова скосила глаза в мою сторону:
— Мой муж тоже не Яо!
— Тетушка, вы не подумайте, что я просто так пристаю к вам! У вас есть дочь по имени Яо У? Она рассердилась:
— У меня вообще нет дочерей! Только три сына! Каких-то там пятых Яо или шестых Ванов ищи в женских семьях! Цу... каты!...
Яо пятая, Ван шестая?
Вчера до моих ушей долетели слова того человека в кинотеатре «Шоуду»:
Чжан третья? А может быть Ли четвертая?
Чжан третья. Ли четвертая, Яо пятая, Ван шестая... Чжан Сань... Чжан третья...
Яо У... Яо пятая...
Я вдруг прозрел! Какой я дурак! Было вполне очевидно, что они с самого начала дурачили и разыгрывали меня, а я принимал это за правду!
А она?...
Я ненавидел ее!
То не было любовью!
Они показали себя во всем блеске, доказали, что они совсем из другой среды, куда мне до них. Но я тем не менее не придал этому значения и ничего не разглядел, это было какое-то наваждение. Додумался сказать им: все мы сыновья и дочери трудового народа!
52
Чжан Сань, Ли Сы — Чжан третий и Ли четвертый — это образное выражение, здесь намек на вымышленные имена.