Он ничего мне не ответил.
Я продолжал карабкаться вверх, он тоже. Он поднимался все выше и выше, а я следовал за ним. Прежде я очень редко бывал на высоте и тем не менее на этот раз не чувствовал ни малейшего страха.
Холодные металлические прутья обжигали ладони, пальцы деревенели. А его руки должны были замерзнуть уже давно, — подумал я, — поэтому он и лезет медленнее меня. Постепенно я догнал его, оказался у самых ног. В то время он действительно мог одним толчком сбросить меня, но ему, очевидно, и в голову это не приходило, он продолжал взбираться вверх.
Наконец добрался до верхнего края трубы высотой более тридцати метров. Я тоже приблизился к его ногам.
Он, склонив голову, смотрел на меня.
Я, подняв голову, смотрел ему в лицо.
— Ты без перчаток, руки замерзли? — спросил он и усмехнулся, да как-то странно.
— А у тебя? — спросил я.
— Только что мерзли, а теперь нет.
— Дядя Лу, спустись вниз!
— Спущусь, а потом что? — поинтересовался он.
Я не знал, как поступят с ним те парни, если он попадет к ним в руки.
— Спущусь, а что дальше? — казалось, что он больше спрашивает самого себя.
— Посмотри, как горько плачут тетя Лу и дети, стоя на коленях! — сказал я.
— Несчастные!
У меня не было подходящих слов, чтобы убедить его.
— Я хочу справить малую нужду, — неожиданно заявил он.
— Как же ты, стоя на такой высоте, сможешь помочиться? Спустись вниз, там и выпустишь все!
— Я не могу терпеть! Ты поверни лицо вправо, ветер дует влево, может попасть тебе на лицо, — говоря, он как цирковой артист, играющий роль высотника, одной рукой ухватился за прутья, другой — расстегивал брюки.
Мне пришлось отвернуться вправо.
Преследовавшие его парни и «революционные массы» не могли разглядеть, что он делает. И только когда скопившаяся в мочевом пузыре жидкость сильной струей, как дождевой заряд, ударила сверху вниз и забрызгала лица людей, смотревших на него, они разбежались во все стороны, возмущенно ругаясь:
— Мстить «революционным массам»? Ну, погоди, ты получишь под завязку!
— Сожжем «контрреволюционера, пойманного с поличным! Зажарим в масле эту контру!
Я услышал, как он у меня над головой весело захохотал. Я снова попытался упросить его:
— Дядя Лу, сойди! Мои руки так замерзли, что скоро не смогут держать меня!
— Я не сойду! Стою высоко, вижу далеко, перед глазами весь Китай, весь мир! — воскликнул он.
Дядя Лу уходил от прямого ответа. Я решительно заявил:
— Если ты не сойдешь, то и я не сойду! Скоро мы отморозим руки и вместе свалимся вниз и разобьемся.
— Лао Эр,[56] ну, зачем ты так?
— Я хочу растрогать тебя так, чтобы ты спустился вниз!
— Я давно растроган! Я знаю, что ты хорошо относишься ко мне. Скажи своей матери, что я не виню ее.
Эти его слова не принесли мне чувства удовлетворения, захотелось плакать.
А он продолжал:
— Я слышал от людей о народном средстве лечения психических болезней. Для этого надо ежедневно съедать мозги одной живой рыбы. После этого выпивать снотворное и ложиться спать. Сырые мозги есть неприятно, но и не вредно. Пусть твоя мать попробует покормить твоего старшего брата.
— Хорошо, — ответил я,
— Скажи своей матери, что я не в обиде на нее.
— Скажу. На этом он закончил разговор и снова стал взбираться вверх.
— Ты опять полез, хочешь забраться на небо? — крикнул я.
— Да вот доберусь до неба, и все! — отвечая мне, он приподнялся на руках, влез в трубу, прокричал «да здравствует председатель Мао» и с головой скрылся в ней...
Труба закачалась перед моими глазами, казалось вот-вот рухнет.
Я не помню, как спустился с нее, но как только ноги коснулись земли, я потерял сознание.
Тетя Лу лишилась рассудка.
У матери тоже с того дня рассудок помутился, она часто про себя бормотала: «я должна была открыть ему дверь, я должна была открыть ему дверь»...
Однажды вечером мать пошла к угольному сарайчику за углем. Через минуту-две она перепуганная влетела в дом. На ней не было лица, закричала:
— Перепугал насмерть, перепугал насмерть; я видела привидение твоего дяди Лу, он слонялся по нашему двору, оскалив зубы в мою сторону, смеялся. Мать так перепугалась, что даже ведро с углем оставила во дворе.
Я не верил в привидения и нечистую силу. Особенно не верил тому, что после смерти нечистый дух умершего может куролесить, вытворять всякие штучки. Я бесстрашно вышел из дома, остановился среди двора всматриваясь во все темные уголки.