— Нет! Я не его оплакиваю! Я не его оплакиваю! — закричал Ван Вэньци сорванным голосом.
— Тогда кого ты оплакиваешь?
— Тебя это не касается!
Его плач вызвал новый прилив сердечного волнения.
Каждый раскаивается по-своему.
Мне не хотелось, чтобы он увидел меня, я поспешил бесшумно удалиться...
ГЛАВА 10
Хунвэйбиновские организации многих средних школ ради пополнения и укрепления своих сил стремились объединиться с организациями хунвэйбинов крупных специальных военных учебных заведений. Подобно тому, как делали в эпоху Воюющих царств, когда мелкие княжества шли в зависимость к крупным с тем, чтобы их не уничтожили более сильные.
Наша организация хунвэйбинов решила «породниться» с организацией красных цзаофаней военно-промышленного института.
Мы, больше десятка хунвэйбинов, под предводительством двух главарей по собственной инициативе отправились в «паломничество» к красным цзаофаням военно-промышленного института.
Хунвэйбиновские организации средних школ в сравнении с организациями хунвэйбинов высших военных учебных заведений тогда поистине выглядели бледно. Поэтому штаб красных цзаофаней вызвал у нас уважение к себе, заставил преклонить перед ним колени. Он размещался в массивном здании главного корпуса, сбоку от входной двери была прикреплена вывеска высотой в три чжана[22] и шириной в полтора чи,[23] на белой бумаге уставным почерком четко выписаны красные иероглифы. Все привлекало внимание, выглядело величественно. Наш школьный штаб размещен всего лишь в одной классной комнате, без вывески, просто на листе красной бумаги написаны иероглифы, а лист приклеен к стене коридора. И уж, конечно, нет поста охраны. У них же справа и слева от входной двери штаба стоит по четыре охранника, одетых в военную форму (весь их персонал института носил военную форму, а мы не могли достать хотя бы один комплект). У их охранников не было только знаков различия на петлицах и кокард на головных уборах, но в кобурах, надетых через плечо, находились пистолеты. Если бы еще на погонах были знаки различия и кокарды на фуражках, то можно было бы не сомневаясь заявить, что там размещена регулярная воинская часть или штаб военного гарнизона города.
На крыше здания — два громкоговорителя, вещающих на всю округу гимн красных цзаофаней ими же сочиненный:
Мы — красные цзаофани,
Мао Цзэдун — наш красный командир,
Бунт — дело правое,
Оно победит.
Мы разрушим все, что устарело,
Нас никому не удержать,
Мы — гора Тайшань,
Мы — Великая китайская стена.
Мы заставим империалистов, контрреволюционеров и ревизионистов
Содрогнуться и трепетать от страха...
Звуки гимна, исполнявшегося военным оркестром в темпе марша, решительно вторгались во все пустоты, отдаваясь долгим эхом в институтском саду.
Мы, хунвэйбины средней школы, считавшие себя «перекидным мостом», робко стояли у крыльца Главного штаба красных цзаофаней, не решаясь подняться на его ступени.
Один наш главарь, всегда считавшийся смельчаком, подбадриваемый всеми нами, с чувством величайшего почтения шагнул на ступени священного крыльца.
— Стой! — скомандовал часовой.
— Мы пришли, чтобы провести революционное объединение... — помявшись, едва выговорил главарь.
— Откуда вы?
— Из 29-й школы. Хунвэйбины из 29-й школы.
— Из 29-й школы? Мы не объединяемся с хунвэйбинами средних школ!
— Тогда... почему вы объединились с хунвэйбинами 1-й школы?
— Хунвэйбины той школы первыми в городе поднялись на борьбу против городского и провинциального комитетов! Мы вместе проливали кровь в тяжелой борьбе. И то, что мы объединились с ними, родилось, как боевая дружба хунвэйбинов!
Наш главарь вынужден был с унылым видом сойти с крыльца. Все окружили его, на разные лады, не стесняясь в выражениях, высказывали ему свои упреки и обвинения, считая, что он не настойчиво добивался своего, не сумел убедить своего собеседника. Он рассердился:
— Каждый из вас думает, что он умнее меня, почему вы сами не попробовали убедить его?
Все притихли, смущенно переглядывались.
— Сейчас мы все вместе упросим его, пусть только пропустит нас внутрь здания, мы готовы даже стать перед ним на колени, — сказал второй главарь.
Так и сделали.
В то время цзаофани военно-промышленного института, уже наводившие ужас на все хунвэйбиновские организации страны, в Пекине еще не имели собственного пункта
связи, там у них был только специальный представитель. Хунвэйбиновские организации университета Цинхуа, Пекинского университета и ряда других важных специальных учебных заведений страны, обладающие духом «бесстрашных цзаофаней», опубликовали «Коммюнике об объединении». Их руководители в сопровождении охраны летали в Пекин на специальных мягких спальных самолетах. Они являлись в кабинет Центрального комитета по делам культурной революции, как к себе домой. Так с кем же нам объединяться, если не с ними? Мы не могли объединиться с любой организацией хунвэйбинов какого-либо высшего специального учебного заведения, если она не доказала, что является самой нашумевшей, самой революционной организацией хунвэйбинов, как наша школа среди средних школ. Мы с великим благоговением шли на поклон к ним, но наш визит не достиг цели, не оправдал наших надежд, поскольку хунвэйбины других организаций уже каким-то образом знали или чуяли, что в ближайшее время наша организация растеряет свое величие, потерпит полное поражение, о чем не догадывались мы сами. Если бы мы тогда уже знали об этом, то наше самолюбие было бы подорвано, а решимость бунтовать основательно поубавилась бы.