— И. В., я уже сказал, что готов в любую минуту уйти из аппарата ЦК. Вы знаете, что мы с товарищем Поскребышевым работаем не за страх, а за совесть.
— Какой горячий! С тобой уж пошутить нельзя, сразу лезешь в бутылку!
— У меня имеется несколько вопросов! — обратился Хрущев к Сталину.
— Весь вечер сидел, словно воды в рот набрал, а теперь, когда мы устали, хочешь разрешиться от тяжелого бремени. Никита Сергеевич, сколько тебе годков исполнилось?
— Сорок три.
— Зачем пузо отращиваешь! Смотри, яйца жиром обрастут, девки перестанут любить! Мне говорили, что ты с Калининым из-за какой-то секретарши-потаскушки переругался. Ну ладно, говори, что тебе нужно.
— Я вторично предлагаю узаконить публичную казнь на Красной площади. Покойный В. И. Ленин нас бы за это поблагодарил.
Сталин рассмеялся:
— А что ты скажешь, если мы попросим тебя занять пост главного палача Союза Советских Социалистических Республик? Будешь, как Малюта Скуратов при царе Иване Васильевиче Грозном.
Глотая слюну, почти задыхаясь от бешенства, Хрущев ответил:
— Для истинного большевика-ленинца любое задание советского правительства и коммунистической партии — священно.
— Какой еще у тебя вопрос?
— Вячеслав Михайлович умышленно тормозит развитие промышленности и сельского хозяйства.
— Где конкретные доказательства?
— Я готовлю на ваше имя развернутую докладную записку.
— Мы поняли вас, товарищ Хрущев, вы готовы сразу схватить два портфеля — палача и председателя Совнаркома? Мы подумаем, какой из этих постов вам отдать!
Поздно ночью Сталин вошел в спальню.
— Верочка, вы не уснули?
— И. В., миленький, не понимаю, как вы можете выдерживать такой словесный натиск?
— Их болтовню чаще всего пропускаю мимо ушей. Сейчас тихая, спокойная ночь, пойдемте к морю, перед сном полезно освежиться.
Мы гуляли около часа. И. В. снова заговорил:
— Верочка, вы убедились, что среди окружающих меня людей нет ни одного порядочного человека. Каждый готов слопать другого вместе с костями.
— И. В., точно такая же атмосфера царит в нашем Большом театре. Из-за пустяковой роли солисты оперы и балета подставляют друг другу ножку, а чаще всего пишут жалобы и заявления в партком и местком.
— Почему не рассказываешь, что за тобой продолжают ухаживать наркомы и работники ЦК ВКП(б)? Мне на них наплевать. Пока я жив, никого не бойся.
Сталин меня обнял. Мы зашли в пляжный домик, где были все удобства. Зажмуривая глаза, он сказал:
— Как хорошо быть с тобой вдвоем, Верочка!
Ежов утром сообщил, что Паукера поймали.
— Маленький, да удаленький! Вот это работа! Завтра вручим тебе орден Ленина. Тебе присвоено звание генерального комиссара государственной безопасности. Ты знаешь, что Указ был опубликован 28 января этого года, но вступает в силу сегодня ночью. Доложите нам обстановку! Как вам удалось задержать опасного преступника?
— Мерзавец скрывался в Сухуми у своего родственника, директора винного завода. Арестованный дал интересные показания. Как мы выяснили, на работу в органы его рекомендовал товарищ Менжинский. Пау-кер назвал всех своих сообщников: начальник транспортного отдела НКВД Шанин, начальник спецотдела Гай, начальник иностранного отдела Слуцкий, его заместители Берман и Шпигельдляс, следователь Черток. Я дал задание всех арестовать.
— Николай Иванович, ты честно заслужил орден и высокое звание чекиста.
— Спасибо, И. В., — Ежов осклабился, — верой и правдой мы служим стране Советов.
Без энтузиазма репетировала партию Груни в скучной опере Чишко «Броненосец Потемкин».
В магазине случайно встретила Зинаиду Николаевну Райх, мы стояли в очереди за колбасой. Я ее окликнула, спросила, почему она такая грустная.
— Злые силы сводят счеты с Мейерхольдом.
Я пошла ее провожать, по дороге она рассказала:
— В «Правде» должна появиться разгромная статья о нашем театре, это гораздо хуже, чем физическая смерть.
— Я буду говорить со Сталиным!
— Наивная глупышка! Где он и где вы! Я не приглашаю вас — в квартире жуткий хаос. Всеволод Эмильевич никого не хочет видеть. Я уговариваю его уничтожить архив [3]. Каждый день к нам приходит Саша Гладков. Какой он милый и честный человек! Саша обожает Мейерхольда.
Александр Константинович Гладков родился в 1912 г. в Муроме. Печататься начал в 1929 г. как газетный репортер. Потом работал в театре Вс. Мейерхольда. Гладков — автор многих пьес и сценариев. Был репрессирован, сидел в тюрьмах и лагерях по ст. 58–10 УК РСФСР. Реабилитирован. Его перу принадлежат «Воспоминания о Мейерхольде», «Тарусские страницы», «Встречи с Пастернаком». Гладков умер в 1976 г. В 1980 г. изд-во «Искусство» посмертно выпустило его книгу «Театр. Воспоминания и размышления».
3
Архив Вс. Мейерхольда спасен его учеником и другом кинорежиссером С. М. Эйзенштейном, который спрятал его на своей подмосковной даче в Кратово. (Прим, автора.)