Де Берниса посвятили в тайную связь короля с этой новоявленной фавориткой, и он чудесно поладил с ними.
И вот, когда г-жа д’Этьоль перебралась во дворец, в числе первого, чего она добилась, были милости для ее подопечного: пенсион в размере ста луидоров из королевской казны, а также квартира в Тюильри. Она обставила его жилище за свой счет, к величайшему удовольствию аббата. Затем, поскольку он был славным дворянином, благодетельница сумела перевести его из маленького бриудского капитула в лионский капитул, где место каноника уже не было синекурой, не приносящей дохода.
Итак, аббат де Бернис неплохо устроился. Он был хорош собой, с чрезвычайно благородным лицом и необычайно проницательным взглядом. Он оказался при дворе под покровительством нового божества и сразу же встретил там радушный прием.
Одной из самых красивых женщин той поры была принцесса де Роган; она благосклонно относилась к ненавязчивым знакам внимания, и аббат, полагавший, что он вполне может ей понравиться, дерзнул попытать счастья. Для этого надо было иметь о себе очень высокое мнение, но женщины такие странные! Что касается меня, то все священники мира, даже если бы они обладали умом Вольтера и красотой Аполлона, тщетно пытались бы привлечь мое внимание — я и пальцем бы не шевельнула, чтобы их поманить. Я предпочла бы умереть мученической смертью, сгореть от своих неистовых страстей, нежели утолять их с обладателем митры или биретты. Но о вкусах не спорят.
Однажды утром принцесса де Роган получила очень красивый букет со стихами, которые были приколоты к каждому цветку и воспевали ее как Венеру, Минерву, Флору и Гебу (некоторые поэты того времени чудовищно злоупотребляли этим мифологическим хламом). Стихи были прочитаны всем гостям; их сочли восхитительными, и придворные начали на все лады расхваливать аббата. Госпожа де Роган запомнила эти похвалы и задумалась; влюбленный приобрел в ее глазах вес, которого до этого у него не было. Она позволила ему за ней ухаживать; это было уже немало.
Что произошло потом? Не знаю. Каким образом де Бернису удалось покорить принцессу, вызвать у нее подлинное чувство, граничащее с безумием? Не могу этого сказать. Несомненно одно: тремя неделями позже он стал ее постоянным официальным любовником, они все время проводили вместе, и она совершенно открыто, высоко подняв голову, возила его с собой повсюду.
В это время оказалось вакантным место посла в Венеции. Принцесса пошла к королю и попросила эту должность для аббата де Берниса; тут же явилась и г-жа де Помпадур (дамы сговорились между собой заранее). Людовика XV так обхаживали, что он не смог отказать. Однако, когда король остался наедине со своей любовницей, он стал всячески насмехаться над ней и г-жой де Роган за их интерес к этому аббатику.
— Он будет прекрасным послом, ваше величество, послом, от которого все женщины потеряют голову, а в Венеции это очень важно.
С г-ном де Бернисом в ранней молодости приключилось весьма серьезное происшествие; он с честью вышел тогда из положения, хотя оно было непростое, и вспоминал об этом, став могущественным человеком, что случается весьма редко. Следует приступить к рассказу издалека: это любопытная история.
Герцогиня Буйонская была одной из тех женщин, которую лучше всего может живописать знаменитый стих:
Сама Венера то, схватившая добычу.[14]
У герцогини было до крайности много любовников, и она не гнушалась ни одним мужчиной, каким бы он ни был. Требовалось лишь, чтобы он был красив и силен, а до остального ей не было никакого дела, и духовные достоинства кавалера отнюдь не входили в число качеств, которые ее привлекали.
Самый умный и образованный человек на свете, если он не был молод и крепок, не мог сравниться в глазах герцогини с каким-нибудь широкоплечим слугой.
В ту пору шла громкая слава о мужских доблестях графа Саксонского. Герцогиня возымела желание выяснить, стоит ли этому верить, и с присущей ей в такого рода делах с легкостью попросила передать об этом графу. Господин граф де Клермон был влюблен в нее, но очень быстро получил отставку за свою несостоятельность, по словам Пон-де-Веля.
Два брата, особенно д’Аржанталь, знались тогда со многими актрисами и постоянно участвовали в их дрязгах. Соперничество между Лемор и Пелиссье не давало им уснуть, а похождения то покинутой, то вновь любимой мужчинами Антье, которую обожал красавец Ла Мот-Уданкур — все женщины рвали его на части, — занимали их гораздо больше, нежели страдания г-жи де Парабер, которая рассталась с господином Первым и ухватилась за г-на д’Аленкура, а когда тот ее бросил, вцепилась в другого Ла Мота, жуткого урода.