Слова г-жи де Куланж повторяли, как пророчества оракула, как что-то чудесное, и однажды, когда я была у госпожи герцогини де Люин, она повезла меня к этой столь знаменитой даме, за что я ей бесконечно признательна.
Пристанище затворницы было скромным, но милым. Она называла себя святошей и искренне считала себя таковой, поскольку постоянно читала молитвы, ходила в церковь и к своему кюре.
В тот единственный раз, что я была у этой дамы, г-н де Куланж волею исключительно счастливого случая приехал в Сен-Грасьен. Кроме того, там находились другие известные люди: госпожа маршальша де Виллар, госпожа герцогиня Неверская и ее муж герцог Неверский, господин герцог Омальский и уже не помню кто еще. Какой-то глупец, жаждавший поделиться своей радостью, подошел к маршальше с подобострастным видом, чуть ли не ползая перед ней на коленях, и произнес:
— Сударыня, вы сейчас очень обрадуетесь! Заклятого врага и соперника господина маршала де Виллара больше нет: господин Мальборо умер.
— Как! — воскликнули все в один голос. — Господин Мальборо умер?
— Сегодня утром, когда я уезжал из Парижа, об этом кричали уличные торговцы, — продолжал несносный глупец.
— Господин Мальборо умер! — повторил Куланж. — Это страшное горе для короля Вильгельма. И что говорит об этом прекрасная госпожа Мальборо?
— Право, сударь, не знаю, — ответил тот, окончательно растерявшись.
— Вероятно, она перестанет ходить в своем вечном розовом платье, — вступила в разговор г-жа де Куланж, — и ей придется обновить свой гардероб, которым она так дорожит, будучи жуткой скупердяйкой.
— Сударыня, я хочу написать песню по случаю кончины Мальборо, — заявил г-н де Куланж, — таким образом я по-своему отслужу «Те Deum»[5].
— В ваши-то годы, сударь! — воскликнула дама, не упускавшая случая сказать мужу что-нибудь приятное.
— Я всегда буду стараться: утопленнику не быть повешенным.
Господин де Куланж сочинил первый куплет, затем второй; вслед за этим каждый внес свою лепту стихами или идеей, всячески смеясь над этим совместным творением. Четыре офицера придуманы герцогом д’Антеном, унаследовавшим от своей матери, г-жи де Монтеспан, остроумие и чудачество.
Вот так неожиданно и сочинили всю эту жалобную песенку на мотив уличных куплетов. Госпожа де Куланж заявила, что следует срочно положить ее на музыку.
— Зачем же дело стало, — вскричал г-н Неверский, — разве у нас нет своего Аполлона с лирой?
Он указал на малыша Рамо, первые шаги которого свидетельствовали о том, чем ему суждено было впоследствии заниматься (тот тихо стоял у окна и барабанил по стеклу).
Его окружили, стали упрашивать и уговорили сесть за клавесин и придумать мотив. За несколько минут он сочинил музыку, облетевшую весь свет. Мы были от нее в восторге и обещали друг другу распространять это произведение, как вдруг пришло сообщение, опровергавшее смерть Мальборо и, напротив, обещавшее нечто вроде примирения между герцогом и нами.
Все решили, что не годится высмеивать будущего союзника и единодушно предали песню забвению. Однако не все ее забыли, ибо много лет спустя, когда Мальборо и в самом деле умер, я снова ее услышала.
Поистине, Куланж и Рамо, даже не догадываясь об этом, создали в тот день самое известное и самое бессмертное из своих творений. Интереснее всего, однако, то, что другие об этом тоже не догадываются.
XXXI
В жизни Мальборо был самым алчным, самым корыстным и самым скупым из всех героев; его скаредность не знала границ, и если бы Людовику XIV удалось его подкупить, у нас бы не было поражений и досадных огорчений, ознаменовавших конец царствования великого короля. По этой причине господин маршал де Виллар относился к герцогу крайне презрительно, и впоследствии я слышала, как в моем присутствии выразился о нем маршал де Ришелье, беседуя в доме маршальши де Люксембург с неким английским дипломатом, страстно защищавшим Черчилля: