«Хочу опять. Опять хочу того же…»
Хочу опять. Опять хочу того же,
чтоб радость, чтоб испуг
переломились в звук
и стали тем, что мне всего дороже, —
текучей строчкою стиха…
Но я глуха.
Мир для меня — камней немые глыбы,
гниющих трав седые вороха,
заснувшие в реке от зимней стужи рыбы.
Во всем, везде тяжелого греха
застывший лик.
И я его двойник…
Теченьем нестерпимой боли
я сердцем поневоле
обставшее гниенье повторяю.
И умираю.
А я хочу дрожанья бытия,
хочу, чтобы и я
простерла крылья рук,
как крылья птиц.
Хочу, чтоб каждый звук
ложился на небе в живой чертеж зарниц,
и пело все вокруг…
Хочу здесь быть опять,
чтоб снова видеть, петь,
смеяться и рыдать.
«Я ветви яблонь приняла…»
Я ветви яблонь приняла,
их жест дающий и смиренный,
почти к земле прикосновенный
изгиб крыла.
Как будто солнечная сила
на миг свой огненный полет
в земных корнях остановила,
застыв, как плод.
Сорви его, и он расскажет,
упав на смуглую ладонь,
какой в нем солнечный огонь,
какая в нем земная тяжесть.
«Нет реки такой глубокой…»
Нет реки такой глубокой,
Нет тюрьмы такой высокой,
Нет страны такой далекой,
Куда б не пришла любовь.
Выше тюрьмы она,
Глубже реки она,—
Нет для нее пространства.
И все, кто любили, живут до сих пор,
Только с любовью направь на них взор.
Видишь, под белым терновым кустом
Плачет о милом Доэтта?
Видишь, как к кубку с волшебным питьем
Губы Изольды припали?
Видишь — стоит в голубом покрывале
Вечная роза поэта —
Имя ее на земле: Беатриче.
Слышишь, Роланд свою милую кличет
В пламени битвы?
Слышишь, к Мадонне возносит молитвы,
Песни-молитвы монах?
«Ты — звезда морей нездешних,
Ты — цветок от лилий вешних,
Дорогой алмаз.
Ты — сокровище сокровищ,
От немыслимых чудовищ
Ты спасаешь нас…»
Тем, кто любит, — не смириться,
А, как рыцарь, надо биться,
Деве-Матери молиться,
Чтоб Ее рука
Отворила дверь темницы,
Чтобы высохла река,
Чтобы сжалась вся пустыня
В золотой комок…
Кто любовь из сердца вынет
Хоть на малый срок?
«Все летают черные птицы…»
Все летают черные птицы
И днем и поутру,
А по ночам мне снится,
Что скоро я умру.
Даже прислали недавно —
Сны под пятницу — верные сны —
Гонца из блаженной страны, —
Темноглазого легкого фавна.
Он подошел к постели
И улыбнулся: «Ну, что ж,
У нас зацвели асфодели,
А ты еще здесь живешь.
Когда ж соберешься в гости
Надолго к нам…»
И флейту свою из кости
К моим приложил губам.
Губы мои побледнели
С этого самого дня.
Только б там асфодели
Не отцвели без меня.
«Фальшиво во дворе моем…»
Фальшиво во дворе моем
Поет усталая шарманка,
Гадает нищая цыганка…
Зачем? О чем?
О том, что счастье — ясный сокол —
Не постучится в нашу дверь,
О том, что нам не ведать срока
Глухих потерь…
Из-под лохмотьев шали пестрой
Очей не гаснущий костер.
Ведь мы с тобой, пожалуй, сестры…
И я колдунья с давних пор.
Чужим, немилым я колдую.
Всю ночь с заката до утра, —
Кто корку мне подаст сухую,
Кто даст кружочек серебра.
Но разве можно коркой хлеба
Насытить жадные уста?
Но голод душит — давит небо,
Там — пустота.
«Весь лед души обстал вокруг…»
Весь лед души обстал вокруг,
Как отраженная ограда,
А там совпал полярный круг
С кругами Ада.
Там брата ненавидит брат…
В немом молчаньи стынут души,
А тех, кто обращен назад,
Змеей воспоминанье душит.
И громоздятся глыбы льда…
Но кротко над вратами Ада
Неугасимою лампадой
Горит Полярная звезда.
WEGWARTE [58]
Вот облака закрыли журавли —
Куда их бег?
Не уходи от горестной земли,
Останься, человек!
Останься здесь, где есть песок и камень
И солнца мед, —
Но здесь цветок, он голубой, как пламень,
Он расцветет.
Все ночи жди, и будет ожиданье
Напряжено, как молнии в грозу, —
Где ты видал цветы благоуханней,
Чем здесь, внизу?
Пусть ты устал, пусть нет воды и хлеба,
Пусть ты один и негде ночевать.
Он голубой, он голубее неба…
Ты будешь ждать?
«От детства в нас горело пламя…»
Н. В. Ш.
От детства в нас горело пламя
И вел неумолимый рок.
Но только разными путями
Пришли с тобой мы на Восток.
И здесь, в стране воспоминаний,
В песках, таящих кровь земли,
Быть может, у последней грани,
В осеннем меркнущем тумане
С тобой друг друга мы нашли.