— Неужели помощники так и не вернули вам грузовики? — наивно спросил кто-то.
— Дождешься от них… Что же мне было делать? Снять картуз и пойти подавать жалобу в полицию? Но когда я вернулся на базу — там уже ничего не осталось. Абсолютно ничего! И персонал базы тоже разбежался, до последнего человека. Армейские склады просто перестали существовать — стены, потолки и полы, все ободрали подчистую, телефонные и электрические кабели стащили даже с телеграфных столбов. Не поленились выкопать даже подземные коммуникации, и эти провода тоже растаяли в воздухе — как не бывало…
— А имущество, которое ты вывез со складов? Что-то еще осталось?
— Да полным-полно — только свистни, и оно будет у тебя! Что предпочитаете?
— А что у тебя есть?
Добра у нашего гостя имелось немало: автомобиль, разного рода двигатели, электрические вентиляторы, сахар, алкоголь, консервы, стальные листы, шелковые ткани, словом — все, что душе угодно! Оказалось, что у него есть даже электрокардиограф! — ценный прибор, которому мог позавидовать любой госпиталь. Я спросил, можно ли взглянуть на товар? Сабуро словно ждал моего вопроса и начал один за другим приносить образцы. Одна вещь особенно врезалась мне в память — штука шелка, тяжелого и переливчатого, как дамасский, шириной в метр и длиной больше ста метров. Поверьте — я не преувеличиваю, это был чистый шелк!
Однако все хорошее рано или поздно кончается, так вышло и с Сабуро. Я слышал, будто его история закончилась печально. Сперва его дела пошли в гору, он получал неплохую прибыль и даже открыл свое дело. Но вскоре на него донесли оккупационным властям, те начали расследование, конфисковали все, что Сабуро успел награбить, но еще не продал, а его самого засадили в тюрьму.
Но я думаю, даже оказавшись в тюрьме, он нисколько не раскаялся в содеянном. Он был из тех, кто умеет посмеяться над собой, — чем хуже шли дела, тем громче он смеялся. Он был настоящий мужик, этот Сабуро…
3. У последней черты
В последний раз Осэй объявилась уже после войны, приехала как всегда внезапно.
Я только что отпраздновал сорок седьмой день рождения, значит, это было в 1951 году. Война в Корее [29] разгоралась все сильнее, но, несмотря ни на что, мои многочисленные игорные заведения, разбросанные по всему Токио, ширились и процветали. И тут снова появилась Осэй, словно осенним ветром ее принесло! И ни слова не сказала о том, где она успела побывать и чем занималась столько лет.
— Осэй, ты где пропадала? — спросил я, но она только улыбалась в ответ.
— Дядюшка, я так виновата, что столько лет не подавала о себе вестей…
— Ты заставила меня волноваться, ведь я тебе должен денег…
— Оставьте, дядюшка, что за условности между близкими друзьями?
— В любом случае я рад снова тебя видеть!
Я пригласил ее зайти, она выглядела такой же очаровательной, как раньше, только в ней появился незнакомый налет, оттенок чего-то иностранного. Ее кольца, украшения в волосах, заколка на поясе кимоно — все выглядело как-то не по-японски.
— Что заставило тебя вернуться в Японию? — поинтересовался я, когда мы расположились на подушках в гостиной.
— Мне надо где-то ненадолго остановиться, — ответила девушка. У нее была такая манера — вываливать на вас новости без всякой подготовки. Но я не стал выпытывать, что да как, а просто сказал, что она может остаться и жить в моем доме столько, сколько сочтет нужным.
К сожалению, дело кончилось плохо, новый визит Осэй навлек на меня серьезные неприятности. Позже я узнал от людей, что девчонка торгует наркотиками и психостимуляторами и приехала в Токио по этим своим делам. Я часто видел, как она таскает к себе в комнату банки, похожие на консервные, и бутылки разного размера. Но когда я пытался спросить ее, что там внутри, она отделывалась шуточками и лепетала, что это совсем неважно.
Я не хотел лишний раз давить на. Осэй, уважая ее желание хранить свой бизнес в секрете, но Окё сильно переживала из-за всей этой суеты.
Моя неизменная помощница всегда недолюбливала Осэй.
— Не подумай, что я хочу упрекнуть тебя за хорошее отношение к Осэй. Просто поверь мне, на этот раз она принесет нам беду! Нечего ей здесь делать!
— Перестань переживать из-за нее, — как мог, пытался я успокоить взволнованную женщину. — Осэй здесь долго не пробудет, она скоро уедет обратно в Кобэ…
29