По главным праздникам — в Новый год или на Праздник поминовения усопших Бон [3] — отец награждал своих продавцов и приказчиков за хорошую работу и дарил им наручные часы. Это был особый ритуал — в зале ставили роскошный праздничный букет, сам отец усаживался на возвышении, как благородный князь, и оттуда любовался склоненными головами собственного персонала. Все работники по старой традиции опускались перед ним на колени и склонялись настолько низко, что касались лбом пола, лица у бедняг были красными от напряжения. Главный приказчик оглашал имя очередного примерного работника, и тогда названный человек, не поднимая головы, подползал на коленках поближе к отцу, и отец говорил что-то вроде:
— Молодец, ты трудился достойно! — вынимал часы и лично надевал их награжденному работнику на руку.
У меня слов не хватит описать, какой эффект это производило — молоденьких ребят буквально распирало от гордости. Сейчас-то я догадываюсь — мой старик устраивал все это действо только затем, чтобы наслаждаться именно таким эффектом. Ему просто нравилось смотреть, как у людей меняются лица, как счастливая дрожь охватывает их тело — от макушки до самых пяток. Вот какой он был человек — мой отец…
Собственных родителей отец поселил в просторном загородном особняке с большим садом. Я как раз перешел в школу средней ступени, когда в дальней части участка закончили строить еще один дом. Это был гостевой дом — для сдачи внаем.
Надо заметить, что, хотя дом предназначался арендаторам, он не был той хлипкой постройкой, какие обычно сдают жильцам. Дом был возведен со всей основательностью — двухэтажная громадина с отдельным входом, а в гостиной даже сделали специальную нишу для цветочных композиций. Мы тоже занимали особняк в два этажа, но новый дом в саду был куда солиднее нашего.
По тем временам многоэтажные постройки встречались довольно редко, а частные дома в несколько этажей казались настоящей диковинкой. Обычно в многоэтажных сооружениях располагались всякие официальные организации, конторы, школы, словом, что-то в таком духе, поэтому двухэтажный жилой дом сразу оказывался в центре внимания.
Я как раз перешел в четвертый класс школы средней ступени, когда в нашем гостевом доме поселилась одинокая молодая женщина — любовница главного судьи Утсономии — изумительно красивая девушка чуть старше двадцати лет.
Необычайная красавица — можете мне поверить, в таких делах память меня никогда не подводит! Впервые я увидел лицо девушки в окне гостевого дома и навсегда запомнил ее такой, как в тот погожий осенний день.
Я еще не знал, кто она, просто возвращался из школы, прошел через калитку на заднем дворе и замер, завороженный этим зрелищем, — девушка смотрела вниз из открытого окна второго этажа. Левой рукой она легко облокачивалась об оконную раму, другой грациозно касалась виска. Волосы над ее лбом были уложены в традиционную прическу — высоким валиком, густые тяжелые пряди поблескивали на солнце. Обрамленная оконной рамой, девушка казалась прекрасной и хрупкой, как изображение на старинной гравюре. Я укрылся за деревом и тайком любовался ею. Это продолжалось довольно долго, я смотрел и недоумевал — что такая красавица делает в нашем доме?
Потом появился отец, он прошел через главный вход, вежливо пропустив вперед дородного мужчину в дорогом и респектабельном костюме. Отец показывал гостю дом, сад и все вокруг — он то болтал без умолку, то кланялся без передышки. Мой старик всегда знал себе цену, он был не из тех людей, что станут лишний раз лебезить и гнуть спину в поклонах, и мне оставалось только удивляться — с чего вдруг мой папаша так засуетился? Скоро к отцу и его солидному спутнику присоединилась девушка и стала что-то шептать представительному мужчине на ухо, а он только качал головой и ворчал в ответ. Мне это очень не понравилось, я сразу же проникся неприязнью к толстому дядьке.
Дородным мужчиной оказался сам главный судья — он заглянул к нам, лично осмотрел жилище, которое собирался арендовать для своей молоденькой содержанки, одобрил двухэтажное строение в саду, и всего через десять дней девушка окончательно переехала в наш гостевой дом.
Судья посещал любовницу исключительно по воскресеньям и только днем. Не было случая, чтобы он приехал среди недели или в субботу. Его всегда привозил рикша. У дома судья неторопливо выбирался из коляски — надо признать, этот располневший мужчина, изрядно за сорок, умел выглядеть импозантным, особенно когда был одет в официальное кимоно и гэта — традиционные деревянные сандалии на высокой подошве [4]. Он стоял и ждал, пока девушка сама расплатится и отпустит рикшу. Потом они удалялись в дом и оставались там до вечера.
3
Праздник поминовения усопших Бон отмечают в течение нескольких дней; в одних районах Японии — в середине июля, в других — в середине августа. Он пользуется огромной популярностью: японцы часто берут отпуска, чтобы посетить родные места и отдать дань усопшим.
4