Я упрямо молчал и с места не двигался. Он тоже посуровел, а потом снова накинулся на меня, теперь уже с угрозами:
— Слушай сюда, сопляк! Мы здесь не в игрушки играем, мы здесь ведем уголовные дела, и у нас полно информаторов! Так что мы знаем всех ребят из клана Дэвая наперечет и знаем, что ты — просто-напросто лживая тварь…
— Маленький ублюдок, похоже, решил проиграть и изобразить из себя настоящего якудзу, — язвительно добавил второй детектив. — Он думает, у нас в черепушках вместо мозгов дерьмо плещется! — И уперся большим пальцем в столешницу — в уголовном сообществе это очень оскорбительный жест.
Я украдкой следил за их злобными лицами — если так можно назвать наглые рожи этих полицейских тварей! — и понимал, что мне надо готовится к худшему. Я готов был скорее умереть, чем начать мямлить: “Извините, господин полицейский, я ошибся… Игру устроили уважаемые члены клана Дэвая такой-то и такой-то, а я просто сидел в уголке и наблюдал, я всего лишь ученик…”
Нет, я упорно продолжал стоять на своем:
— Все было так, как я сказал! Вы можете занести мои слова в протокол и приступить к допросу!
Не знаю почему, но детектив-толстяк просто взбесился от такого заявления и сурово объявил:
— Не хочешь сознаться по-хорошему? Тогда нам придется спросить твое тело, может, у него найдутся другие ответы…
И меня повели в комнату для допросов. Она была довольно большой. Если считать на старый манер, площадью не меньше чем в десять плетеных подстилок [16], пол в комнате был застлан татами. Кроме меня там уже находилось несколько обреченных — несчастный мелкий воришка да пара карманников, и всех нас допрашивали одновременно.
— Ну что, парень, давненько тебе не случалось получать горячих по заду? Сейчас узнаешь, что такое хорошая порка! — расхохотался полицейский, намекая, что меня ждет. Потом он гаркнул своим подручным:
— Ну-ка тащите сюда розги! Дюжину розг!
— Сию секунду, господин инспектор… — засуетились помощники.
Мне связали руки за спиной и, как только принесли розги, задрали кимоно и швырнули на пол кверху голой задницей. Порка не так уж страшна, если дерут обычными, круглыми розгами. Но у полицейских розги были оструганы в форме трехгранника, каждая грань которого была специально заточена и больно впивалась в тело при ударе.
— Ну, как оно? — Толстый полицейский повертел передо мной эти особенные розги. — Нравится?
Я молчал.
— Слышишь меня? Отвечать, когда я задаю вопрос! — Он со всего маху влепил мне оплеуху, потом еще одну. — Ну что, нравится? Хочешь еще?
— Строит из себя героя! Пора его поучить… Пусть узнает, что такое настоящая боль!
— У тебя еще есть время признаться и уйти отсюда невредимым… — предложил его партнер. Я молча склонил голову, меня растянули на татами и принялись охаживать розгами. Эти старые лисы здорово набили руку на допросах с пристрастием! Такие не сломают случайно челюсть или ребро. Они отлично разбирались, куда бить, чтобы не изувечить, но вызвать по-настоящему адскую боль, — старались хлестать розгами в мягкие ткани между ягодицей и бедром. Это очень больно, но не повреждает костей, и дознаватель может лупцевать задержанного сколько сочтет нужным.
Полицейские какое-то время просто секли меня, но скоро поняли, что одним битьем от меня мало чего добьешься. Тогда их старший сурово нахмурился:
— А на это что скажешь?
Розгу прижали заточенной гранью прямо к моей голой заднице, сверху набросили мою же одежду, а потом один из полицейских наступил на палку сверху. Под тяжестью взрослого мужчины, топчущегося по моей заднице, заточенный край впился в тело так глубоко, что полилась кровь! Но и этого им показалось недостаточно, мучители схватили меня за одежду и стал раскачивать взад-вперед под веселенькую присказку:
— Пилим, пилим! Туда-сюда! Туда-сюда!
Рана огнем горела, боль судорожными волнами прокатывалась по телу — я все крепче стискивал зубы и чувствовал, как из глаз горячим потоком катятся слезы. В конце концов боль стала невыносимой, я не выдержал и застонал, комната стала расплываться у меня перед глазами…
А когда пришел в себя, то обнаружил что лежу на полу, весь мокрый. Значит, я все же потерял сознание и полицейские окатили меня водой из ведра.
— Крепкий парень, — процедил тот детектив, что постарше, и, желая убедиться, что я еще жив, склонился надо мной и пощупал лоб — я мрачно ухмыльнулся.
— Ах ты слизняк! Думаешь, мы закончили? — снова взбеленился толстяк, отдал приказ и снова вскочил на меня, а его подручные принялись опять раскачивать меня, монотонно напевая:
16