Вот что он сказал мне на прощание:
— Раз ты сам так решил — поезжай, только не вздумай потом вернуться домой хныкать и жаловаться!
Молодую женщину, которая жила у нас в арендованном доме, звали Оёси. Сейчас мне это кажется забавным, но я так и не узнал ее фамилии…
2. Фукагава — будни пригорода
У моего отца был двоюродный брат — крупный торговец углем, который давно обосновался в токийском пригороде Фукагава, в районе Исидзима-тё. Фирма дяди называлась “Поставки угля Накагава”, именно там мне предстояло начать свою карьеру…
… Старик взял щепотку измельченных табачных листьев, тщательно размял в пальцах и стал набивать трубку с длинным тонким чубуком. Затем неторопливо затянулся, выпустил струйку дыма. Он курил и отрешенно наблюдал, как в латунной печурке жарко тлеет древесный уголь. Рука, сжимавшая чубук, чуть заметно подрагивала, и темная чашечка трубки покачивалась взад-вперед…
…Дядя вел дела на свой особый манер, и можете поверить — у него был обширный бизнес! На угольном дворе — специальной площадке рядом с дядюшкиной конторой — высились груды угля, многие десятки груд, и каждая выше человеческого роста! Уголь доставляли в Фукагаву по воде из самых разных мест, даже с таких удаленных островов, как Хоккайдо или Кюсю.
Морские суда, груженные каменным углем, приходили в порт Иокогама, там чернорабочие перегружали уголь с больших сухогрузов в мелкие маневренные деревянные баржи. Затем баржи прикрепляли к буксиру и тянули вверх по реке Сумида, проводили под мостом Маннен, и вели дальше — вниз по реке Онаги, мимо бесконечных верениц фабричных и заводских цехов, до самого порта назначения.
Конечно, “порт” — слишком громко сказано. Это был всего лишь пяток причалов для барж, устроенных на речном берегу, рядом с угольным двором. На этих причалах рабочие перегружали уголь из барж на склад. Оттуда уголь отгружали клиентам — согласно заказам, как и любой товар, и развозили конными упряжками или небольшими лодками до указанного в бумагах места.
На погрузке угля работал настоящий сброд — вечно замызганные, неряшливые и очень грубые мужики. Лица у грузчиков были постоянно перепачканы, зубы давно пожелтели, а в глазах затаился злобный огонек. Я однажды спросил у дяди — почему у его работников такие недобрые глаза, и знаете, что он мне ответил?
— Потому что они уже не люди — это отбросы общества…
Мой дядя был состоятельный человек, можно сказать богатый, но чрезвычайно скупой. Он требовал тщательно вести учет угля, который перегружали рабочие, и постоянно предостерегал меня:
— Приблизительный подсчет в нашем деле не годится, — и уточнял: — Рано или поздно огрехи в подсчете накопятся и скажутся на окончательном итоге, поэтому все учетные записи надо вести очень аккуратно!
Дядя всегда одевался на европейский манер — носил небольшие усики, твидовую кепку, пиджак с подкладными плечиками, бриджи — такие штаны для верховой езды, по колено длиной — и высокие кожаные ботинки. В кармане пиджака у дяди постоянно имелась небольшая тряпочка, которой он незамедлительно протирал ботинки, стоило им хоть немного запачкаться в пыли или грязи. Мой дядюшка вообще был редкий педант и аккуратист, помешанный на мелких деталях.
— Ох уж эти работнички, — вздыхал он, — обленились вконец, за ними нужен глаз да глаз! Нам от них одни убытки. Давай подсчитаем — если каждый работник за одну ходку с баржи на берег припишет себе лишних полкило [5] веса, которых он на самом деле не переносил, это уже двадцать пять килограммов на пятидесяти ходках — из расчета на одного работника. А для бригады в сто человек приписки составят колоссальный убыток размером в две с половиной тонны!
Я быстро уловил суть дядиных поучений и стал слушать назидания вполуха.
Итак, я приехал в Токио с надеждой разыскать девушку, но совершенно не представлял, с чего начать, и вдобавок мне приходилось работать — целыми днями сновать взад-вперед, как заведенному, и времени на поиски у меня просто не оставалось! Пора объяснить, в чем, собственно, заключалась моя первая работа.
5
Для удобства восприятия и с разрешения автора в тексте используется европейская система мер и весов.