Разумеется, охрана знала про мои маленькие хитрости, но никто даже не пытался делать мне замечаний. Такова специфика тюремных взаимоотношений, охрана вынуждена давать поблажки тем, кто пользуется значительным авторитетом среди заключенных.
Я приписывал дополнительную продукцию большей частью Кан-тяну из клана Кирю и боссу Мураока, который попал в тюрьму, когда я уже отбыл в заключении некоторое время. Хотя помогал я не только им, иногда я приписывал дополнительную продукцию также Цунэгоро и Намидзи, людям, которых можно назвать членами моей команды. Я был поражен, какое глубокое впечатление производили на ребят приписки в учетной книге о дополнительной выработке, — они просто в восторг приходили, когда читали, что наклепали за месяц целых две тысячи конвертов, но при этом прекрасно знали, что фактически изготовили не более девятисот! Конечно, если бы остальные заключенные пронюхали, что я приписываю чужую работу своим приятелям, они бы устроили вселенский переполох, но такого просто не могло случиться. Дело в том, что у каждого заключенного был доступ исключительно к записям о его собственной выработке, он понятия не имел, лучше или хуже других работает, и следил только за тем, чтобы цифры его выработки совпадали с тем количеством, которое он фактически изготовил, а остальное его мало волновало. Так что никакого повода скандалить или жаловаться на меня у остальных заключенных не было.
К тому же ради возможности разными способами помогать товарищам по несчастью мне приходилось оказывать всякие мелкие услуги охране, ведь они были такими же обычными людьми и так же, как и все остальные, уставали, болели и скучали. А ведь им приходилось без передышки вышагивать по тюремным коридорам и мастерским и не сводить глаз с заключенных. А иногда на охрану сваливалось слишком много бумажной работы, и они мечтали покончить с этой волокитой за время дежурства. Поэтому, если я замечал, что кому-то из охранников надо отвлечься, то окликал его и предлагал:
— Эй, господин охранник, займитесь своими делами, а я подежурю здесь за вас…
А потом подзывал одного из своих ребят — например Цунэгоро или Намидзи, и просил их проследить за входом и дать мне знак, если поблизости появится комендант тюрьмы. Так что я всегда знал о приближении начальства прежде, чем оно откроет двери. Ребята у меня были хваткие, любой намек хватали на лету, старательно исполняли мои приказы, смотрели во все глаза и успевали дать сигнал раньше, чем комендант тюрьмы войдет в коридор. Подбегали и шепотом сообщали:
— Босс, приближается господин комендант… — Я давал знак дежурному охраннику, и он сразу же подхватывался со стула и начинал деловито расхаживать по коридору или мастерской.
Комендант входил и спрашивал у дежурного:
— Ну, что у тебя? Все ли в порядке?
А охранник салютовал ему в ответ и бодро рапортовал:
— Все в порядке, без происшествий, господин комендант!
Вот так и обстояли мои дела — я стал отрадой и гордостью тюремной охраны.
3. Капитан Хасиба
Я освободился в мае 1936 года, как раз во время “истории Абэ Сада”[23], и отчетливо помню эти слова, выделенные крупными буквами в газетных заголовках. К тому моменту мне исполнился тридцать один год.
В свое время случай с женщиной по имени Абэ Сада наделал много шуму. Знаете, что тогда произошло? Любовница владельца ресторана убила своего содержателя, отрубила ему член и повсюду носила его с собой, спрятав в дамскую сумочку. Эту жуткую историю обсуждали повсеместно, даже Мураока и Кан-тян, которые вызвались провожать меня до тюремных ворот, и ребята из нашего клана, которые собрались, чтобы встретить меня после освобождения.
— В наше время надо быть осторожней с женщинами, особенно тебе, Эйдзи! — иронизировал Камэдзо. — Если ты опять сваляешь дурака с какой-нибудь смазливой официанткой, ты больше не отделаешься так легко — одной отрубленной фалангой пальца! Тому, кого распотрошили таким манером, даже целый клан якудза не поможет!
— Да забудь ты про ерунду! — отмахнулся я. — Это мой первый глоток воздуха на свободе, первый за четыре года! Сегодня я ничего не хочу слышать про Абэ Сада или другую склочную бабу. Лучше найдите и приведите ко мне целую дюжину сговорчивых красоток!
В тот день я много шутил, но на самом деле испытывал что-то вроде шока. В тюрьме я успел забыть, какое это счастье — просто бродить по городским улицам, смотреть на нарядных женщин и молоденьких девушек в легких весенних кимоно, с прибранными в затейливые прически волосами или в кокетливых шляпках! Все они казались мне настоящими красавицами, я никогда не думал, что рядом живет столько очаровательных дамочек, с непривычки я останавливался и таращился вслед каждой второй…
23
Подлинная история, случившаяся в Японии в 1936 году. Ресторатор из Нагано Кичидзо Исида был обнаружен мёртвым в номере отеля. Мужчина был задушен узорчатым поясом от женского кимоно и кастрирован. На простыне была начертана кровавая надпись: “Кичи и Сада = Вечная любовь”. А вскоре была арестована и любовница Исиды 31-летняя Абэ Сада, работавшая официанткой в его ресторане. Эта история тогда прогремела на всю страну. Женщина, не желавшая делить любимого ни с кем, в том числе с его женой, стала поистине национальной героиней. Абэ собиралась покончить с собой, она даже купила билет в округ Нара, где находится гора Икома, кратер вулкана которой являлся излюбленным местом романтически настроенных самоубийц. Убить любовь физически значило для неё — сохранить навсегда. Подобная экзальтация страсти даже породила особое явление в Японии, названное садаизмом (десятки женщин поддались тогда этой истерии, повторяя поступок Сады). Данная история впоследствии легла в основу знаменитого фильма Нагисы Осимы “Империя чувств”.