– Годы, – бормотал ученый, почти забыв о своем странном посетителе. – Взять и отказаться от них…
Внезапно перед глазами возникла картина из раннего детства. Худенький рыжий мальчик с озорными голубыми глазами и веснушчатой мордочкой бежит по скошенному лугу. Опушка леса – место сенокоса, а за ней уже стеной встают деревья, сначала робкие березки, дальше мощные осины, липы, ели. Слышен запах нагретой листвы и звон комаров. Стерня покалывает ноги, мальчик смешно подпрыгивает и бежит, бежит. Стога сена его не интересуют, его цель – ручей, вытекающий из небольшого родника на границе леса и поля. Там он вчера собрал свою первую водяную мельницу, только она не стала крутиться, и он почти сутки колдовал над тем, что надо изменить. Вот, он переделал ось, сейчас проверит, правильно ли сообразил… Запах сухой травы, теплой земли, ласковый летний воздух, знойная дымка над лесом возникли в памяти, словно случились вчера. Рыжий веснушчатый мальчик – он сам, Володя Шухов, восьмилетний внук владелицы небольшого поместья Пожидаевка Курской губернии…
– Ведь не только же нефть я разрабатывал все эти годы! Есть и другое, достойное, во благо человечества… А нефть… вон как оно обернулось… А мы-то с Зелинским [34]и Марковниковым [35]смеялись, что, мол, глупость сморозил Дмитрий Иванович [36]– «Нефть не топливо, топить можно и ассигнациями». Он считал, что деревья быстрее растут, чем нефть восстанавливается… – Ученый резко поднялся и заходил по кабинету. – Я не могу ответить вам сейчас!
– Значит, вы не соглашаетесь, – вздохнул Вивасват и тоже встал. – Прощайте.
– Приходите завтра, я приму решение.
– Нет, Владимир Григорьевич. Такое решение принимают сразу. Или никогда. Не мучайте себя – я вас понимаю…
Воют бензопилы – сквозь лес пойдет скоростная автомагистраль. Рыжий мальчик со счастливыми глазами на берегу самодельной запруды под мельницу становится блеклым, отдаляется, пропадает, словно его скрывает облако выхлопных газов…
– Ничего вы не понимаете, – резко сказал Шухов. – Поле, лес… Растревожили. Я вырос на этой природе, которая в ваших картинках из кристалла задыхается, понятно вам? Теперь слушайте. Термический крекинг я запатентую и уберу в архив, да так, что и новая власть концов не найдет. Отследить американские работы и вовремя притормозить их, пусть моим авторским правом, – это уже ваше дело. Думаю, полномочий у вас достаточно.
Вивасват не сразу осознал, что решил ученый. А когда осознал, его лицо помимо воли расплылось в лучезарной улыбке.
– Полномочий… моих полномочий достаточно даже для того, чтобы предложить вам соответствующую компенсацию!
Человек принял решение исправить последствия. Сам, не торгуясь и не выговаривая условий. Теперь Вивасват имел право раскрыть карты.
– Да бросьте вы! – отмахнулся Шухов. – Я не бедствую.
– Это не денежная компенсация. – Вивасват протянул раскрытую ладонь, на которой покоился темно-зеркальный кристалл с четырьмя тонкими серебристыми полосками. О его существовании знали только он и Мать Адити. – Это новый источник энергии. Ну, вместо бензина и мазута.
Шухов вопросительно вскинул брови.
– Солнечная батарея, – скромно улыбнулся младший жрец. – Преобразователь энергии солнца в электричество. Если бы человечество сразу пошло по этому пути…
– Однако… – протянул озадаченный инженер. – Позвольте взглянуть?..
– Она ваша. Чертежи предоставить не смогу, но на словах расскажу… А вы уж патентуйте и налаживайте производство.
– Воля ваша, – задумчиво произнес Шухов. – Вот только у нас страна северная… осенью и зимой солнечные дни не так часты…
– Ну, вы же можете наладить передачу электричества из южных областей или даже стран. Ваш коллега Михаил Осипович Доливо-Добровольский уже построил систему для передачи тока. Кстати, и ваши стальные конструкции пригодятся для опор линий электропередачи…
– Надо подумать. – Шухов уже что-то набрасывал на листе бумаги. – Вместо нефти по трубопроводу передавать солнце по проводам… перспективно…
Он не заметил, как остался один.
Индра и Ваю стояли перед Владычицей Адити.
– Где младший? – Голос Великой Матери дрогнул. – Вы, старшие братья, где мелкого потеряли?! – Крайне редко она отступала от строгого устава хроноорбитального комплекса. Но сегодня Адити хотела быть самой собой – матерью двенадцати братьев-Адитьев, старший среди которых – громовержец Индра, а младший – Вивасват, именуемый также Сурья [37]. – Почему он не с вами?
– Мать, не переживай, – устало ответил Индра, а Ваю овеял разгоряченное лицо матери успокаивающе прохладным воздухом. – Сурья остался с людьми.
– Зачем?! Он же все исправил!
Адити бессильно опустилась на трон.
– Сурья сейчас людям очень нужен, – тихо ответил Индра. – Раз уж они решились сменить нефть на Солнце… Не плачь, мать. Знаешь, а он, оказывается, принес им солнечную батарею. Люди назвали ее «батарейка Сурьи».
Адити, свет безграничный, медленно вытирала слезы изящной ладонью.
– Просто и понятно, как я и говорила…
Индра замер:
– Ты… знала?
– На то я и вечность [38]… – Она мягко провела ладонями по глазам, словно стирая с них усталость. Индра и Ваю переглянулись, во взглядах возникло облегчение.
– Тогда ты, наверное, знаешь, и… – Индра замялся, и тут быстро, частя словами, продолжил Ваю:
– …Вот я тоже отправлюсь на землю… на некоторое время. Помогу людям освоить энергию ветра и волн. Тоже ведь источник электричества, вот только додумались они до меня [39]поздновато.
– А я, – неумело заулыбался Индра, – помогу пораньше придумать станции… Ну, станции для уловления энергии молний [40]. Это ж миллионы мегаватт электричества, молнии-то! И их каждую минуту в мире по сто штук. Мать, только в начале двадцать первого века китайцы придумают, как собирать эту энергию! Я им помогу, пожалуй, чтоб не тянули… Ты уж обойдись пока без нас, мать, ладно?
Адити молча кивнула.
Даже для самых древних богов, ну или тех, кого люди давным-давно сочли таковыми, исправление человеческих ошибок – очень долгая работа.
Порой даже пожизненная.
Владимир Свержин
Идущие обратно
«Аве, Цезарь! Идущие на смерть приветствуют тебя!»
Вокруг рокотало пламя, а он безучастно вспоминал, как некогда бушевало перед ним такое же море огня за высокими зубцами крепостной стены. Судя по ласточкиным хвостам, венчавшим каждый зубец, крепость строили гвельфы [41]. Тем неожиданнее было увидеть знакомые очертания в той дикой стране. Совсем уж некстати ему вспомнилось, что его предки некогда тоже принадлежали к этой могущественной партии. И даже сама фамилия Буонапарте намекала именно на сей знаменательный факт. Он отогнал неуместную мысль и привычно заложил бы руки за спину, когда б у него были руки и спина.
Пламя распалось на два узких факела, в каждом неясно вырисовывался переливающийся кровавым заревом тёмный зрачок.
– Опять ты! – раздалось из пустоты, словно нависающие своды неопалимого подземелья владели даром речи.
– Я, – без всяких затей и колебаний ответил он.
– Могу тебя поздравить. Это тринадцатая попытка мятежа. Ты что же, не понимаешь, что любое восстание против меня бессмысленно?!
– Это не так.
– В чём же ты видишь смысл?
– В действии! Любое действие, пусть даже безуспешное, лучше однообразия и уж подавно лучше однообразных мучений. – Ему показалось, что один из языков пламени сложился в кривую ухмылку.
– Предположим! – вновь громыхнули мрачные своды. – Теперь прежние мучения для тебя сменятся новыми, и, значит, ты всё же добился своего. В этот раз тебе удалось привлечь на свою сторону даже некоторых моих слуг, в том числе довольно высокого ранга. Скажи по старой дружбе, что ты пообещал им? Уж точно не освобождение из адской бездны.
34
35
37
38
39
40