Говоря об этих хижинах, целиком построенных из снега, следует добавить, что свет в них проникает через большой овальный кусок чистого льда, вставленный на восточной стороне крыши. Мы обнаружили, что хижины только что построены, видимо, всего за день до нашего прихода. Итак, строительство в этих краях не занимает много времени. Нам сказали, что зимний запас тюленьего и оленьего мяса закопан в снег; заготовляют жир летом и извлекают из снега зимой.
Женщин определенно нельзя было назвать красавицами, но они по внешности ничуть не уступали своим мужьям и были такими же вежливыми. Эскимоски старше 13 лет, видимо, были уже замужем; в каждой хижине было по три-четыре женщины. Принадлежали ли они к одному семейству или нет, мы не уверены, но у нас создалось впечатление, что молодые — младшие жены и что есть старшая жена. Эскимоски невысокого роста и, что касается одежды и опрятности, далеко уступают своим мужьям. Особенно портят их непричесанные, висящие космами волосы. У женщин мягкие черты лица; щеки такие же румяные, как у мужчин; одну тринадцатилетнюю девочку можно было назвать даже миловидной. На лицах у всех более или менее обильная татуировка: в основном на лбу и по обеим сторонам рта и подбородка.
Эскимосы сообщили нам, что к югу среди холмов пасется много мускусных быков и что олени[61] приходят сюда в апреле. По их словам, они охотятся на оленей, маскируясь под этих животных. В оленьи шкуры наряжаются два человека, из которых первый держит над собой голову и рога животного. Так, не вызывая подозрений, они могут пробраться даже в стадо.
Настала пора подумать о возвращении, и многие эскимосы выразили желание проводить нас. Мы простились с женщинами и детьми, пригласив на завтра безногого к нам на судно, чтобы его осмотрел врач. Восемь эскимосов сопровождали нас на судно; шестерых мы поручили заботам матросов, а двоих пригласили в кают-компанию на обед.
Разумеется, их привели в изумление ножи, тарелки и другая сервировка; нельзя сказать, чтобы их вкус изменился после вчерашнего дня (когда наше угощение застало их врасплох), но им все же понравился суп, который они ели, довольно ловко пользуясь ложкой, когда им объяснили, как это делается. Несомненно, эскимосы легко все перенимали. Понаблюдав за нами некоторое время, они научились владеть ножом и вилкой так, как будто им давно были известны эти предметы. Консервированное мясо на этот раз им как будто понравилось, но солонина пришлась не по вкусу. Отказались они также от пудинга, риса и сыра.
Когда мы возвращались на судно, до описываемых здесь событий, по долине пронесся шквал холодного ветра. Один из эскимосов, заметив, что я отморозил щеку, немедленно начал растирать ее снегом и, несомненно, спас меня от болезненной язвы. После этого случая он неизменно держался поблизости от меня, часто напоминая, чтобы я прикрывал рукой пострадавшую щеку, иначе отморожу ее опять. Такое проявление дружелюбия способствовало наряду со всем прочим хорошему мнению об этих людях; все они вели себя одинаково благожелательно по отношению к нам, помогая переносить вещи и всячески стремясь угодить.
Назавтра в час дня прибыл безногий, которого привез на салазках другой эскимос. Осмотрев обрубок, врач нашел, что он в полном порядке: рана давно зарубцевалась, и колено сгибалось. Не трудно было сделать ему деревянную ногу. Мы послали за плотником, чтобы тот снял мерку. В нашей кают-компании особое восхищение у эскимосов вызвали щипцы для снимания нагара со свечей, но еще больше поразила их большая лупа, через которую можно было видеть лицо товарища непомерно увеличенным. Такие восторги способны вызвать только неизведанные переживания. Полное невежество имеет то преимущество, что любознательность всегда находит для себя пищу. Зато мы, которым все известно, даже то, чего мы никогда не видели и не узнали на опыте, мы умудрились лишить себя таких удовольствий.