Он отвел делу выздоровления дяди определенное число часов — не меньше двенадцати в сутки, и неколебимая уверенность его оказалась настолько заразительной, что дядюшка уже почти готов был безоговорочно следовать его совету и вести себя так, как будто здоровье к нему уже вернулось.
— Только помни, — сказал Гиппиас с улыбкой, уже почти сдавшись, — помни, что не надо заказывать ничего особенно острого!
— Легкая еда и бордо! Регулярное питание и регулярные развлечения! Предавайтесь всему, но ничему до конца! — восклицает юный мудрец.
— Да, да, — бормочет в ответ Гиппиас и высказывает предположение, что недуг его развился оттого, что он не следовал этому правилу раньше.
— Любовь губит нас, милый мой мальчик, — сказал он назидательным тоном, а Ричард в ответ разразился дерзкими стихами:
Гиппиас посмотрел на него:
— Право же, мальчик мой, я никогда еще не видел тебя таким возбужденным, — воскликнул он.
— Все это от поезда, дядя! От наших веселых разговоров!
— Эх! — Гиппиас с грустью покачал головой, — тебе досталась Золотая Дева! Убереги ее, если сможешь. Эту занятную историю сочинил твой отец. Впрочем, навел-то его на этот сюжет я. Остин часто подхватывает мои мысли!
— Вот как выглядит эта мысль в стихах, дядя:
Но вот вопрошающий юноша видит кающихся грешников на краю потока. Они стенают и отвечают ему:
После этого скорбные страдальцы медленно один за другим уходят, а рассказчик продолжает:
И упоенный счастьем, которым она его дарует, он просит позволить ему поделиться этим счастьем с одной из них. Появляются Серебряная Дева, и Медная, и Латунная, и еще другие. Сначала он зарится на Серебро — и терпит разочарование; с Медью дело обстоит еще хуже, и он, в конце концов, доходит до судомоек; и чем ниже он опускается, тем светлее проступают из мглы черты Золотой Девы, и она сияет во всей своей красоте, дядюшка!
— Стих, сдается мне, все притупляет. Ну, так коль скоро ты уже обрел ее, то храни ее теперь, — говорит Гиппиас.
— Непременно, дядюшка! Взгляните только, как мимо пролетают фермы! Взгляните на эти стада на лугах! И как все линии погружаются вдруг вниз и всплывают снова!
И больше его не будит Утренняя звезда!
— Ну, разумеется, если он поднимается с постели раньше, чем она успеет взойти! — воскликнул Гиппиас. — Стихи у тебя неплохие получаются. Но держался бы ты уж лучше прозы. Стихи — это Латунная Дева. Что-то не верится мне, чтобы сочинительство вообще могло быть полезно для желудка. Боюсь, что я испортил его себе именно тем, что стал сочинять.
— Ничего не надо бояться, дядя! — смеясь сказал Ричард. — Мы будем с вами каждый день кататься верхом по парку — для аппетита. Вы, и я, и Золотая Дева. Помните стихотворение Сендо?
Сендо ведь был когда-то другом моего отца, не правда ли? Кажется, они потом поссорились. Он понимает в чувствах. Послушайте, что говорит у него «Смиренный Влюбленный»:
75
дворец Гесперид (ср. с. 472); в христианской традиции, на которую опирается Мередит, вводя этот символ в роман, миф о саде Гесперид истолковывался как предание о земном рае.
76
Утренняя звезда — та же, что и Вечерняя звезда, планета Венера, называемая так, когда она видна на рассвете.
77
Предполагается, что в этом своем раннем стихотворении, написанном, вероятно, до женитьбы, Мередит изобразил свою будущую жену (ср. примеч. к с. 217). В романе оно соотносится с портретным описанием Беллы Маунт (с. 365), которая в судьбе Ричарда играет роль девы неблагородного металла.