— Назови меня по-настоящему. Так, как ты меня один раз назвала сегодня!
Она густо покраснела.
— Мой самый любимый!
— Нет, не то.
— Милый мой!
— Нет, не то.
— Супруг мой!
Она почувствовала себя побежденной. На исторгшие это слово губы печатью обета лег его поцелуй.
Риптону не довелось в этот вечер дождаться, чтобы его представили заточенной в клетке чудесной птице. Он получил от почтенной хозяйки меблированных комнат хороший урок по части выведывания чужих тайн, пока она наконец не начала зевать, а он — клевать носом, а на единственную, горевшую на столе свечу черным разбойничьим капюшоном не надвинулся мрак, и она уставилась на них обоих заплывшим глазом.
ГЛАВА XXVIII,
в которой рассказывается о том, как велась подготовка к действию в дни наступившей для влюбленных весны
Красавица, разумеется, предназначена для героя. Однако далеко не всегда ее влияние сказывается сильнее всего на нем; оно порою устремляется на самого заурядного человека; в его неповоротливый мозг и проникает подчас ее лучезарное сияние и долго потом ему светит. Поэт, например, разглядывает ее как знаток; художник видит в ней просто натуру. Эти господа, из-за того, что им случается так долго ее созерцать, начинают к ней относиться критически. Когда их юношеский пыл отгорит, они могут предпочесть блондинку брюнетке и наоборот; они будут выбирать между орлиным носом и таким, как у Прозерпины[84], между тем или другим разрезом глаз. Но походите среди простых, не наделенных этими талантами парней, среди мужланов, среди деревенских олухов, и вы отыщете какого-нибудь варвара, который все же наделен каким-то воображением, и увидите, что он красавицу уподобил богине и по-своему, пусть и глупо, но поклоняется ей и готов пожертвовать ради нее жизнью. Больше того, этот человек посвятит ей все свои дни, всю жизнь, хоть сам он и бессловесен, как Пес. Да и в самом деле это Красавицын Пес. Почти у каждой Красавицы есть свой Пес. Герой овладевает ею; поэт ее превозносит в стихах; художник изображает ее на холсте, а преданный старый Пес следует за ней по пятам, и дело кончается тем, что именно он, преданный старый Пес, остается при ней один. Герой проводит свои дни в войнах или же наслаждается в садах Армиды[85]; господин поэт подглядел у нее морщинку; кисти художника нужна роза в цвету. И вот Красавица обращается тогда к своему старому Псу. Она держит его при себе, а он, который всю жизнь довольствовался брошенной костью и небрежною лаской — до тех пор, пока не одряхлел и не стал припадать к земле, — он смотрит на нее благодарными глазами, и ему и в голову не приходит, что тем, что она льнет к нему, она льнет к своим печальным воспоминаниям: герой, поэт, художник — все они вдруг оживают для нее в этом лохматом существе! Потом ее хоронят, и по всей округе разносится заунывный вой, а газеты публикуют заметку о необычайной преданности старого Пса.
Возбужденный воспоминаниями о Нуредине и о Прекрасной Персиянке[86] и переменой, наступившей в его беспросветной однообразной жизни, оттого что он очутился в первоклассной гостинице и приблизился к обитателям Уэст-Энда[87] — приобщился к роскошной жизни (которая едва ли не всегда присутствует в романтических мечтаниях добропорядочного юноши), Риптон Томсон позавтракал на следующее утро вместе со своим вожаком в половине девятого. Завтрак этот накануне был назначен на семь часов, однако Риптон спал в эту ночь значительно дольше, чем соловей (если уж говорить о его состоянии точно), даже и половина девятого была часом, который угнетающе подействовал на пробудившиеся в нем теперь аристократические чувства и слишком остро напомнил ему о занятиях юриспруденцией и о его подневольной доле. Он, разумеется, предпочел бы, чтобы завтрак был подан к одиннадцати — час, который назначил Алджернон. Однако Ричард не хотел с ним встречаться; поэтому они принялись за еду, и Риптон больше уже не завидовал нежившемуся в постели Гиппиасу. Позавтракав, они наказали успокоить Алджернона, передав ему, что отправились слушать известного проповедника, и ушли.
— Какой у всех счастливый вид! — сказал Ричард, в то время как они шли по тихим воскресным улицам.
— Да, очень! — ответил Риптон.
— Когда я… ну, словом, когда все это кончится… я приложу все силы, чтобы сделать счастливыми как можно больше людей, — заметил наш герой. — Без четверти шесть шторы у нее еще были спущены. Должно быть, ей хорошо спалось!
— Ах, так ты уже был там утром? — вскричал Риптон, и мысль о том, на что способна любовь, на мгновение забрезжила в его неповоротливом мозгу.
84
Имеется в виду прямой, «греческий» нос. Имя богини, рифмующееся в подлиннике со словом, обозначающим «орлиный» нос (aquiline — Proserpine), употреблено для создания комического эффекта.
85
В поэме «Освобожденный Иерусалим» итальянского поэта Торквато Тассо (1544–1595) волшебница Армида удерживает прельщенных ее красотою рыцарей-крестоносцев в своих садах, где они, наслаждаясь негою и утехами сладострастия, забывают о своем воинском долге.
86
Имеется в виду повесть из «Тысячи и одной ночи» (в современном русском переводе: «Рассказ о двух везирях и Анис аль-Джанлис», ночи 34–38).