— Поверь, что у тебя теперь есть друг, который любит тебя еще больше! — прошептала миссис Берри.
— Ах да! — вздохнула Люси и снова откинулась на подушку, сама не своя от непривычности своего нового положения.
Миссис Берри пригладила ей оборки на ночной рубашке и спокойно поправила постель. Ее назвали по имени.
— Да, милая? — откликнулась хозяйка дома.
— Он здесь?
— Он ушел, родная моя.
— Ушел?.. Куда же? — Девушка в тревоге приподнялась на постели.
— Ушел и вернется, милая! Ох уж этот мне юноша! — нараспев проговорила миссис Берри. — Ни крошки-то он не съел, ни капельки не выпил!
— Ну что же вы, миссис Берри! Как это вы не сумели его уговорить? — И Люси принялась оплакивать умирающего от голода героя, в то время как тот уплетал за обе щеки обед.
Миссис Берри заметила, что уговорить поесть того, кто убежден, что избранница его сердца при смерти, — задача совершенно невыполнимая даже для самой умной из женщин; услыхав эту неопровержимую истину, Люси призадумалась, широко раскрытыми глазами глядела она на зажженную перед нею свечу. Вынув из-под одеяла руку, она схватила руку миссис Берри и поцеловала ее. Доброй женщине никакого другого признания было не нужно, она наклонила свою широкую грудь над подушкой и попросила небеса благословить их обоих!.. После этого юная невеста забеспокоилась, дивясь тому, как это миссис Берри обо всем догадалась.
— Ничего удивительного, — сказала миссис Берри, — любовь твоя видна и в глазах, и во всем, что ты делаешь.
Слова эти еще больше удивили Люси. Ей казалось, что она была настолько осторожна, что никак не могла выдать своей тайны. В каждой из них проснулась женщина, они поняли друг друга как-то без слов, весело и просто. После этого миссис Берри попыталась выведать некоторые подробности этого прекрасного брачного союза; однако уста невесты оказались запертыми на замок. Единственное, что она сказала, — это то, что ее любимый по рождению выше, чем она.
— А ты католичка, дорогая?
— Да, миссис Берри!
— А он протестант?
— Да, миссис Берри!
— Боже ты мой!.. А впрочем, что же тут плохого? — воскликнула она, видя, что девочка-невеста снова загрустила. — В какой вере ты рождена, в той и жить будешь! Только придется подумать, как с детьми быть. Девочки пусть молятся с тобой, мальчики — с ним. Бог-то ведь у нас один, голубка ты моя! Не надо так краснеть, хоть ты от этого и хорошеешь. Эх, увидал бы тебя сейчас мой молодой господин!
— Миссис Берри, прошу вас! — взмолилась Люси.
— Так ведь он и увидит, дорогая!
— Миссис Берри, прошу вас, не надо!
— Ну вот, ты даже и думать об этом не хочешь! Конечно, лучше бы по правилам, чтобы отец и мать были и все бумаги в порядке и подружки невесты, и завтрак! Только любовь есть любовь и без всего этого все равно будет любовью.
Она снова и снова старалась все глубже нырнуть в сердце девушки, но хоть она каждый раз находила там жемчужины — все не те, какие она искала. Из всего, что созрело на древе любви, ей удалось понять только одно: Люси дала своему возлюбленному обет никому не рассказывать, как это чувство родилось и выросло в них; этому обету она оставалась верна, как бы ей ни хотелось излить свою душу этой милой почтенной матери-исповеднице.
Сдержанность девушки побудила миссис Берри после разговора о возлагаемых на брак надеждах весенних перейти к соображениям осенним, которые она и принялась излагать, заявив прежде всего, что брак — это лотерея.
— И когда вытаскиваешь билет, — продолжала миссис Берри, — ты еще не знаешь, выигрышный он или пустышка. Видит бог, иные все еще думают, что как только он достается им — это уже выигрыш, а на деле он приносит им горе. Что до меня, то я вытянула пустышку, дорогая моя! Пустышкой этой был мой Берри. Это были черные дни! Вот уж нечего сказать — идол достался. Не смейся! А уж как я его холила, души в нем не чаяла, милая ты моя! — Миссис Берри всплеснула руками. — Трех месяцев не прошло, как мы поженились, — как он меня поколотил. Поколотить законную супругу! Ох, — вздохнула она, в то время как Люси глядела на нее широко раскрытыми глазами. — Это я еще могла бы перенести. Как тебя ни бьют, сердце свое знает. — Тут несчастная страдалица приложила руку к груди. — Я все одно его любила, потому как характер у меня мягкий. Высоченный, как и положено гренадерам, и усищи какие отрастил, когда в отставку вышел! Я телохранителем его своим звала, будто я королева! Ластилась к нему, дуреха такая, как и все бабы… По чести тебе говорю, душенька ты моя, нет на свете существа тщеславнее, чем мужчина! Я-то уж знаю. Только не заслужила я такого обращения… Я ведь искусная повариха. Никак уж я этого не заслужила. — Миссис Берри хлопнула себя по колену и перешла к самому главному. — Белье ему чинила. Присматривала за его «нарядами» — так он платье свое называл, негодник этакий! Служанкой ему была, милая моя! И вот девять месяцев прошло с того дня, как он поклялся любить меня и нежить — девять месяцев по календарю, — и вот он был таков, с другой удрал! Плоть от плоти его![91] Как же! — вскричала миссис Берри, с увлечением перебирая все свои обиды. — Обручальное кольцо мое видишь? Ничего себе память! На что оно мне? Раз десять на дню меня так и подмывает его с пальца сорвать. Знак, что ли, какой? Шутовство, да и только. И вот носишь его, а сама в обиде: то ли вдова, то ли нет, и названия-то такого ни в одном словаре не найдешь. Я ведь уж искала, милая моя, и что же… — она развела руками. — У Джонсона[92], и то для такой, как я, слова подходящего нет.
91
Цитата из Библии: «И сказал человек: вот, это кость от костей моих и плоть от плоти моей; она будет называться женою, ибо взята от мужа» (Бытие, гл. 2, ст. 23).
92
Джонсон Сэмюел (1709–1784) — английский писатель, критик и лексикограф, чей толковый словарь английского языка (1755) многие десятилетия считался нормативным. Замечание Адриена иронично, ориентированный на «книжный» язык, словарь не включал, естественно, грубоватое, просторечное существительное «spiflication» (от глагола to spiflicate — поколотить, измордовать), вошедшее, кстати, в употребление много позже того времени, когда Джонсон издал свой труд.