Сей дородный ангел из плоти и крови церемонно ей поклонился и не без смака принялся играть роль благодетеля, которую они ему отвели.
— Кажется, мы с вами уже знакомы, — любезно заметил он и незамедлительно уведомил их о том, что он еще не завтракал; услыхав это, они поспешно повели его в дом, и Люси сбилась с ног, стараясь подать ему все сама.
— Милый мой Реди, — воскликнул Ричард, дергая его за руку, — до чего же я рад, что ты явился сюда! Могу тебе признаться, нам было ужасно не по себе.
— Шесть, семь, восемь, девять яиц, — заметил Адриен, оглядев накрытый стол.
— Почему же он ни слова не написал? Почему не ответил ни на одно мое письмо? Но теперь ты здесь, и я уже спокоен. Он хочет нас видеть, не правда ли? Сегодня же вечером мы приедем. В одиннадцать у меня гонки; на моей яхточке… я назвал ее «Блендиш» — с Фредом Карри, который пойдет на «Бегуме»[115]. Я должен обогнать его, но, независимо от этого, вечером я все равно поеду. Что нового? Что они все там делают?
— Милый мой мальчик! — ответил Адриен, усаживаясь поудобней. — Дай мне возможность уравнять наши силы, прежде чем я приступлю к моему рассказу. Для человека неженатого хватит и половины этих яиц, ну а потом мы поговорим. Все они там живы — и здоровы, насколько я в силах вспомнить после той встряски, которую этим утром пришлось претерпеть моему пустому желудку. Я приехал сюда с первым пароходом, и море, да, море заставило меня полюбить матерь нашу землю и возжаждать ее плодов.
Ричард ерзал в нетерпении, сидя напротив своего невозмутимого кузена.
— Адриен! Что он говорил, когда узнал об этом? Я хочу в точности знать, какие он говорил слова.
— Об этом хорошо сказано одним мудрецом, сын мой: «Речь — это разменная монета молчания»[116]. Он сказал еще меньше, чем я говорю сейчас.
— Так вот как он все это принял! — вскричал Ричард и погрузился в раздумье.
Вскоре стол был накрыт заново, горничная принесла поднос с яйцами, а следом за ней вошла Люси и, сняв капор, уселась за стол, чтобы вести себя как умелая хозяйка и разливать чай.
— Ну вот сейчас-то мы и начнем, — сказал Адриен, в веселой задумчивости разбивая яйцо; однако выражение его лица быстро сделалось страдальческим, и это встревожило хозяйку, тем более что гость старался не показать виду, что чем-то озабочен. Неужели же яйцо оказалось тухлым? Какой ужас! Люси следила за его движениями и, трепеща, ждала, что он скажет.
— Это яйцо варилось три и три четверти минуты, — заметил он, перестав наконец на него смотреть.
— Боже ты мой! — вскричала Люси. — Я ровно столько варила их сама. Ричард такие любит. А вы любите вкрутую, мистер Харли?
— Как раз наоборот, я люблю всмятку. Две с половиной минуты, или самое большее — две и три четверти. Яйцо никогда не должно слишком быстро твердеть… этого не должно быть никогда. Три минуты — это уже крайнее безрассудство.
— Если бы Ричард меня предупредил! Если бы я только знала, — горестно восклицала молодая хозяйка, кусая губы.
— Не следует думать, что он будет обращать внимание на такие мелочи, — сказал Адриен, заставляя себя улыбнуться.
— Черт побери! Но ведь у нас еще сколько угодно яиц в доме! — закричал Ричард и принялся яростно звонить.
— Ну конечно же! — обрадовалась Люси, выскакивая из-за стола. — Сейчас пойду и сварю несколько штук в точности так, как вы любите. Пожалуйста, позвольте мне это сделать, мистер Харли.
Адриен остановил ее движением руки.
— Нет, — сказал он, — я буду следовать вкусам Ричарда. И да пошлют мне небеса такое же хорошее пищеварение, как у него!
Люси печально взглянула на Ричарда, который разлегся на диване и взвалил все тяготы гостеприимства ей на плечи. История с варкой яиц была не очень-то обнадеживающим началом, однако ее горячего желания понравиться Адриену процедура эта нисколько не остудила, и молодая женщина искренне восхищалась его самоотречением. Она боялась, что, если в силу какой-нибудь несчастной случайности она разочарует этого славного вестника мира, то ей неминуемо грозит беда; и вот она сидит напротив него, и брови над ее улыбающимися голубыми глазами нахмурены; незаметно для него она изучала все повадки круглолицего эпикурейца, стараясь выведать нечто такое, что потом поможет ей снискать его милость.
«Нет, он не сочтет меня застенчивой и глупой», — думала она. И в самом деле Адриен изумился, обнаружив, что она может весело болтать и в то же время делать что-то полезное, а не только быть украшением дома. Не успел он расправиться с поданным ему яйцом, как на столе сразу появилось еще два только что сваренных — уже по его вкусу. Она сумела спокойно отдать все распоряжения служанке, и все обошлось без шума и суеты. Очень может быть, что недовольство у него на лице при виде этих злосчастных яиц было в какой-то степени напускным, и ее женский инстинкт, притом что у нее не было никакого жизненного опыта, подсказал ей, что он прибыл в их райскую обитель, заранее настроив себя на то, что ему все тут не понравится. За этими подвижными бровями скрывалась способность разгадать мудрого юношу и сразиться с ним.
115
Бегума — обращение к знатной даме в Индии, соответствующее русскому «госпожа»; в европейском употреблении — индийская княгиня, знатная дама.
116
Афоризм принадлежит Мередиту, который, возможно, так перефразировал пословицу «Слово — серебро, молчание — золото».