Вместо того чтобы ответить, Ричард плюхнулся в кресло и, схватив руку отца, поцеловал ее.
— Все эти доктора такие тупицы! — вырвалось у Ричарда. — Я был уверен, что они ошибаются. Не могут отличить апоплексического удара от обыкновенной головной боли. Как все-таки хорошо, что я приехал сюда и теперь все вижу своими глазами. Вы ведь так неожиданно покинули Рейнем… Но главное, вы здоровы! Значит, никакого удара у вас не было?
— Нет, не было, — ответил его отец, нахмурив брови.
— Если бы вы заболели, мне надо было мчаться к вам как можно скорее, хотя, если бы лошади дорогою пали, ваши доктора были бы в ответе — их признали бы виновными в конеубийстве. Кассандра[54] едва дышит. Я прискакал в Беллингем задолго до отправления поезда и не стал ждать. Она пробежала весь путь за четыре и три четверти часа. Отменно, сэр, не правда ли?
— Надеюсь, что ты успел за это время как следует проголодаться и теперь со мной пообедаешь, — сказал баронет, который был не особенно доволен тем, что причиной, побудившей юношу так торопиться, было отнюдь не простое повиновение.
— Ну конечно, — ответил Ричард, — я успею еще вернуться с последним поездом. Кассандру я оставлю у вас, пусть она отдохнет.
Отец спокойно усадил его за обед, и Ричард стал поедать суп с таким азартом, который легко можно было принять за разгоревшийся от долгой езды аппетит.
— Ну как там в Рейнеме, все в порядке? — спросил баронет.
— В полном порядке, сэр.
— Нет ничего нового?
— Ничего, сэр.
— Все так же, как было, когда я уезжал?
— Никаких перемен!
— Я рад буду вернуться домой, — сказал баронет. — Мое пребывание в городе оказалось очень полезным. Я завел здесь несколько приятных знакомств, и эти люди, может быть, осенью приедут к нам в гости, и тебе будет интересно с ними познакомиться. Им очень хочется посмотреть Рейнем.
— Люблю я наше поместье! — вскричал Ричард. — Мне никогда не хочется уезжать оттуда.
— Послушай, мальчик мой, перед тем как мне уехать, ты же все время просил, чтобы я взял тебя в город.
— В самом деле, сэр? Как это странно! Ну так знайте, что я вовсе не хочу здесь оставаться. Я уже успел увидеть все, что хотел.
— А как же ты до меня добрался?
Ричард рассмеялся и рассказал, как его поразили длинные мощеные улицы, и весь этот шум, и городская толпа, и заключил свой рассказ словами:
— Дома все-таки лучше!
Баронет заметил, что глаза сына при этом как-то особенно заблестели, и изрек слова, понять которые можно было по-разному:
— Пристраститься к чему-то одному, прежде чем ты повидал хотя бы полмира, — это свойственное юности безрассудство, сын мой. Научись уважать время! Изречение это куда вернее, чем стих твоего Горация[55].
«Он все знает», — подумал Ричард и сразу же отдалился на много миль от отца и окружил высокими стенами и себя, и свою любовь.
Пообедав, Ричард торопливо взглянул на часы и с деланным оживлением сказал:
— Если мы сейчас выйдем, сэр, то я как раз попаду на поезд. Может быть, вы проводите меня до станции?
Баронет ничего не ответил.
Ричард собирался повторить свой вопрос, но встретил такой многозначительный взгляд отца, что заколебался, и, взяв в руки пустой бокал, стал его крутить.
— Надо будет, пожалуй, выпить еще немного бордо, — сказал баронет.
Вино было принесено, они снова остались вдвоем. Баронет придвинулся тогда совсем близко к сыну и начал так:
— Я не знаю, что ты мог передумать обо мне, Ричард, за все те годы, что мы провели с тобой вместе; должен тебе сказать, я никогда не спешил открыться перед тобой; и если бы мне случилось умереть, не успев завершить предпринятое мною дело, я бы не был огорчен тем, что половину награды за все труды потерял, оттого что не услышал из твоих уст слов благодарности. Впрочем, может быть, я и никогда об этом не пожалею. За все, что человек делает, кроме поступков, совершаемых из эгоистических побуждений, жизнь его неизменно вознаграждает. Для меня будет радостью, если ты добьешься успеха.
Он перевел дыхание и продолжал:
— В детстве ты перенес тяжелую утрату, — тут лица обоих, отца и сына, одновременно залились краской. — Для того чтобы все обернулось тебе на пользу, я решил расстаться со светом и посвятить себя всецело твоему благополучию; и, думается, отнюдь не тщеславие побуждает меня сейчас признать, что сын мой, которого я воспитал, являет собой одно из самых близких к совершенству творений господа. Но именно по этой причине тебя подстерегают самые великие искушения и самые глубокие провалы. Помни, что дорога в ад проложена первым из ангелов[56].
54
Кличка лошади должна подсказать читателю ассоциации, которые, не будучи еще на этой стадии никак соотносимы непосредственно с содержанием романа, родили бы тем не менее смутное ощущение тревоги. Кассандра предсказывала гибель Трои, предупреждала об опасности, заключенной в деревянном коне, оставленном греками.
55
Имеется в виду ставшая крылатым выражением фраза «carpe diem» («хватай день», «лови момент») из оды Горация (I, 11, 8).
56
Согласна христианской мифологии, до своего бунта против бога сатана был ангелом высшего чина.