Не впервые приходилось Спику бросать человеческие судьбы в большую игру, которую он вел с той поры, как им завладела мысль открыть истоки Нила. Но никогда еще так не щемило закаленное сердце следопыта, как в эту минуту. В сущности что ему этот чернокожий найденыш, который без него был бы обречен на тяжелую беспросветную жизнь где-нибудь в нищей и дикой африканской глуши? А вот поди ж ты, болит душа!.. И где-то вдали из затаенных глубин памяти всплывает другая курчавая головенка, горят так похоже другие доверчиво-любопытные глазенки и слышится голос, глубокий и звонкий: «Ну разумеется, мой милый, этот дядя — настоящий герой…»
Являясь вместе с Грантом ко дворцу, Спик в толпе гонцов искал глазами Лугоя. Они обменивались взглядами: «Ну как ты там, мой малыш? Терпишь?» — «Ничего, мы нигде не пропадем! Только скорее бы ты взял меня отсюда…» Когда мальчика не оказывалось, Спиком овладевала тревога, и он при первом же удобном случае спрашивал о нем Мтезу или Маулу. Обычно выяснялось, что Лугой послан с каким-нибудь поручением. Но однажды Мтеза замешкался с ответом.
— Лугой? Какой Лугой? Ах этот мальчишка… Я отрежу ему уши!
— Как отрежешь? За что?
— Он кашлянул за обедом, прислуживая кабаке, — пояснил мкунгу Маула и торжествующе ухмыльнулся.
— Нет уж, этому не бывать! — вскричал Спик. — Можешь издеваться сколько тебе угодно над своими подданными, но моих трогать не смей! — Спиком овладела ярость, которую он, впрочем, и не старался сдержать, так как знал по опыту, какое сильное воздействие оказывают такие вспышки гнева на впечатлительных, живущих больше чувством, чем рассудком, африканцев. — Немедленно вели привести мальчишку, слышишь ты, царственный олух! Я тебе не какой-нибудь мкунгу, я не позволю с собой шутить! Подай сюда Лугоя или я немедленно ухожу, и ты никогда больше не увидишь белых людей! Мы будем торговать с Камраси, мы дадим ему оружие, он разгонит твое трусливое войско, как цыплят, и ты будешь у него шутом!
Спик выкрикивал свои ругательства и угрозы половину на кисуахили, половину по-английски, так что Мтеза понимал лишь с пятого на десятое. Но и одного вида разгневанного принца-музунгу было достаточно, чтобы обескуражить угандского деспота. Мтеза растерянно оглядывался и с негодованием смотрел на Маулу, последний же валялся у него в ногах, моля о прошении. Едва Спик закончил свою тираду, как Мтеза, ни слова не говоря, поднялся с трона и поспешно скрылся. Спик ждал около часа, обмениваясь с Грантом соображениями о возможных последствиях. Наконец, Мтеза как ни в чем не бывало вернулся в сопровождении нескольких гонцов. Среди них был и Лугой. Лицо мальчика выглядело осунувшимся и заплаканным.
— Я беру Лугоя с собой, — сказал Спик Мтезе. — Через неделю мы отправляемся на север. Подготовь обещанные лодки с лоцманами и гребцами. Тогда мы останемся друзьями, и ты получишь из страны белых людей все, что я тебе обещал — много красивых вещей и огнестрельные припасы…
С этими словами Спик и Грант в сопровождении Лугоя и всей свиты покинули резиденцию Мтезы.
У англичан все было готово к выступлению: грузы упакованы в тюки, снаряжение и оружие проверено. Пятьдесят воинов баганда под командованием мкунгу по имени Буджа были приданы Спику для его безопасности. Всем бакунгу по пути следования экспедиции в Буганде был разослан приказ оказывать англичанам гостеприимство и снабжать их коровами— видом продовольствия, удобным тем, что его не надо нести на себе.
7 июля, в день, назначенный для отправки, Мтеза с утра призвал Спика и Гранта в свою резиденцию. Спик, одетый по-походному, украсил свою грудь боевыми медалями, присоединив к ним еще ожерелье и нож, подаренные Мтезой. Грант решил, что обойдется без регалий.
Царь Буганды выглядел расстроенным.
— Что ж, бвана, ты действительно покидаешь меня? — спросил он упавшим голосом.
— Да, потому что я не видел своего родного дома более четырех лет, — ответил Спик, считая по пяти месяцев в году, как принято в Центральной Африке.
— Но ты пришлешь мне все, что обещал?
— Непременно, и я пришлю к тебе еще моих детей[27], которые будут торговать с тобой и снабжать тебя ружьями, порохом и всем, что необходимо тебе, чтобы быть самым могущественным государем в Африке…
Выбирая самые дружественные выражения, Спик вспомнил о приятных днях, проведенных им в гостях у Мтезы, об успехах кабаки в стрельбе из ружья, о прогулках и светских развлечениях… Мтеза отвечал в подобном же дружеском тоне. Затем Спик и Грант поднялись, отвесили прощальный поклон, приложив руку к сердцу; Мтеза сделал то же самое… Прощание проходило чинно и тихо, совсем на английский лад. И только когда англичане уже вышли из ворот царского села и двинулись на восток во главе своих людей, Мтеза, сопровождаемый своей обычной свитой, выбежал вслед за удаляющимся отрядом. Музыканты били в барабаны, главный шаман прыгал и выкрикивал напутственные заклинания, бакунгу приплясывали и женщины оглашали окрестность протяжными выкриками сожаления… И в этом нестройном хоре безыскусственной песней сердца человеческого звенел высокий голосок: «Бвана, бвана! Неужели мы больше никогда не увидим тебя!..» Это кричала Лубуга, жена Мтезы, спасенная Спиком от казни…