Я был настолько поглощен загадкой, что готов был сидеть всю ночь в надежде найти какие-то доказательства существования таинственного противника, но мой хозяин коснулся моего рукава.
— Нам лучше уйти, — сказал он. — Знаете ли, старшая сестра… — И я последовал за ним из затемненной палаты.
— Что вы об этом думаете? — спросил он нетерпеливо, как только мы вышли в коридор.
— Я думаю то же, что и вы, — ответил я, — что мы имеем дело со случаем стигматов, но это требует более глубокого проникновения в тайну, чем я мог сделать нынче вечером, и, если вы не возражаете, я бы хотел поддерживать с ней контакт.
Он совсем не возражал; он видел свое имя напечатанным в «Ланцете» и был одержим тем сомнительным тщеславием, которое бывает присуще владельцам антикварных безделушек. Это сулило счастливую перемену в монотонном заведенном порядке его жизни и, естественно, он ее приветствовал.
Сейчас все, что последовало за этим, без сомнения, будет приписано простому совпадению. И так как в этих записках описывается ряд таких совпадений, я не думаю, чтобы я обладал достаточным авторитетом, чтобы утверждать что-либо иное. Но Тавернер всегда считал, что некоторые совпадения, особенно те, которые служат разумному Провидению, не столь случайны, как это может показаться, а определяются причинами, незримо действующими на более тонких планах бытия, и только их следствия ощутимы в нашем материальном мире. И те из нас, кто соприкасается с Незримым, как он, и каким, хоть и в меньшей степени, должен стать я, учитывая мое участие в его работе, могут погружаться в скрытые течения этих сфер и таким образом устанавливать контакт с теми, кто вовлечен в подобные поиски. Я слишком часто наблюдал, как Тавернер как будто наугад выбирал людей, чтобы сомневаться в действии некоторых из тех законов, которые он описывал, хотя я не только не понимал, как они работают, но иногда и не осознавал их: только чистому взору открывается Невидимая Рука.
Поэтому, когда по возвращении в Хайндхэд Тавернер предложил мне выполнить некое задание, я решил, что свои планы по изучению стигматов я должен отставить, и выбросил этот случай из головы.
— Роудз, — сказал он, — я хочу вас попросить сделать для меня одну работу. Я должен был ехать сам, но мне чрезвычайно трудно выбраться, а вам уже достаточно хорошо известны мои методы, и, пользуясь своим природным здравым смыслом (которому я доверяю гораздо больше, чем анимизму[2] многих других), вы сможете описать мне все, что там произошло, и, пользуясь моими указаниями, заняться этим вопросом.
Он передал мне письмо. На нем была надпись: «Для передачи Дж. X. Фрейтеру», а дальше следовало без какого-либо вступления: «То, о чем вы меня предупреждали, произошло. Я действительно утратил способность что-либо понимать, и пока вы меня не вытащите, можете считать меня утопленником и в прямом, и в переносном смысле. Я не могу выбраться отсюда и приехать к вам; может быть, вы могли бы приехать ко мне?»
Призыв завершался цитатой из Вергилия, которая, казалось, имела мало отношения к делу.
Почувствовав, что меня ожидает приключение, я охотно согласился на предложение Тавернера. Это было длительное путешествие, и когда в серые зимние сумерки поезд наконец остановился на конечной станции, западный ветер донес до меня острый соленый запах. Оказавшись на морском берегу и в первый раз увидев море, я всегда испытываю глубокое волнение. В моей памяти сразу всплыла другая одинокая душа, которая любила синие воды, — девушка с лицом с картины Россетти, лежавшая на жесткой больничной койке в мрачной глуши южного Лондона.
Она живо встала в моем воображении, когда я сел в устарелый запряженный лошадьми экипаж, единственное, что в мертвый сезон могли мне предложить на этой станции, и отправился по пустынным продуваемым ветром улицам в приморскую часть города. Когда асфальт и домики с пансионом остались позади и мы по прибрежной дороге направились к наносным отмелям за городом, сквозь надвигающуюся темноту показалась серая полоса бурунов. Теперь дорога начала виться вверх по утесам, и я слышал тяжелое дыхание лошади на подъеме, пока раздавшийся из темноты оклик не положил конец нашему путешествию. В свете фонарей экипажа перед нами возникла фигура, одетая в плащ с капюшоном, и голос, в котором было нечто неуловимое, что всегда выдает выпускника Оксфорда, приветствовал меня по имени и предложил сойти.
2
Анимизм — вера в существование духов, в одушевленность всех предметов, в наличие независимой души у людей, животных, растений (прим. перев.)