В тот год Сын Неба впервые воздвиг алтарь предкам ханьского дома. Придворный историк Сыма Тань в это время находился в Чжоунане[36] и вследствие болезни не мог принять участия в церемонии. От огорчения состояние его ухудшилось, и он лежал при смерти.
Сыма Цянь, вернувшийся в это время из похода после выполнения приказа государя, застал отца в местности между реками Хуанхэ и Лошуй.
Держа сына за руку, Сыма Тань со слезами говорил ему:
– Наши предки были астрологами при дворе чжоуских царей. Они и раньше были известны своими заслугами перед династиями Юй и Ся, из поколения в поколение ведали делами Неба. В последующие века их потомки захирели, и родословная нить едва не оборвалась на мне. Если ты станешь придворным историком, продолжи дело своих предков! Ныне Сын Неба, восприняв тысячелетние традиции, принес жертву Небу на горе Тайшань, а я не смог последовать за ним! О судьба, судьба! После моей смерти ты, конечно, займешь мое место и будешь придворным историком. Но не забывай о том, о чем я хотел написать свой труд. Ведь сыновнее послушание начинается со служения родителям, продолжается в служении государю и заканчивается тем, что человек утверждает самого себя. Главное в сыновнем благочестии: оставить свое имя в веках и этим прославить родителей. В Поднебесной восхваляют Чжоу-гуна[37], говорят, что он сумел воспеть добродетели Вэнь-вана и У-вана[38], что он сумел распространить обычаи Чжоу-гуна и Шао-гуна[39], понять думы и стремления Тай-вана и Ван Цзи[40] и заменил Гун Лю[41], который прославил своего предка Хоу Цзи[42]. После Ю-вана и Ли-вана[43] добродетельный путь управления нарушился, этикет и музыка захирели. Кун-цзы восстановил древние обычаи, по достоинству оценил «Шицзин»[44] и «Шуцзин» и, наконец, создал «Чуньцю»[45]. Все ученые и доныне подражают ему. Прошло более четырехсот лет с тех пор, как поймали цилиня[46]. Все это время было наполнено войнами между владетельными князьями, исторические записи оборвались. Ныне династия Хань процветает, вся страна едина. Но я, будучи придворным историком, ничего не писал о мудрых правителях, о преданных государю слугах, не говорил о служилых людях, погибших в борьбе за справедливость. Мне от этого страшно! Запомни это, сын мой!
Сыма Цянь опустил голову, и слезы покатились у него из глаз.
– Расскажите мне, батюшка, обо всех древних преданиях и о выдающихся людях прошлого, я ничего не посмею оставить без внимания, – пообещал он.
Через три года после смерти отца Сыма Цянь был назначен придворным историком. Он изучал исторические записи и книги из каменных палат и золотых шкафов[47]. Через пять лет, в первый год Тай-чу[48], первого числа одиннадцатого месяца, в день новолуния, который совпадал с периодом зимнего солнцестояния, впервые был реформирован календарь, о чем Сын Неба торжественно объявил в Светлом зале[49]. Введен был новый порядок жертвоприношения духам.
Я, придворный историк, скажу:
– Мой покойный батюшка говорил мне: «Через пятьсот лет после смерти Чжоу-гуна появился Кун-цзы. Со дня смерти Кун-цзы тоже прошло пятьсот лет[50]. Наступил момент, когда вновь можно просветить мир, привести в порядок «Ицзин» и «Цзочжуань»[51], продолжить «Чуньцю» и обосновать «Шицзин», «Шуцзин», «Лицзи»[52] и «Юэцзи»[53]. В этом мое желание! В этом мое желание! Посмею ли я нарушить заветы отца?
– Скажите, почему Кун-цзы написал «Чуньцю»? – спросил высший сановник Ху Суй.
На это Сыма Цянь ответил:
– Дун Чжун-шу[54], насколько мне известно, говорил: «Когда пришел в упадок справедливый путь правления династии Чжоу, Кун-цзы возглавил приказ уголовных дел в княжестве Лу. Владетельные князья вредили ему, сановники чинили всяческие препятствия и мешали исполнять службу. Кун-цзы понимал, что его советы остаются без внимания, что его учение не признают. И тогда он собрал все случаи проявления справедливости и несправедливости за двести сорок два года и представил их в виде примера для всей Поднебесной. Он порицал Сына Неба, оттеснял на задний план владетельных князей, карал сановников, стараясь добиться пути управления, достойного истинного правителя. «Чем заниматься пустыми рассуждениями, – говорил он, – не лучше ли наглядно показать, как беззакония проявляются в действии?» Ведь в «Чуньцю» прежде всего освещается справедливый путь правления трех ванов[55], затем классифицируются людские деяния, отделяется истина от лжи, устраняются сомнения и колебания. Там все названо своими словами: добро – добром, зло – злом, добродетель – добродетелью, осуждается непочтительность к родителям. Кун-цзы сохраняет царства, которые давно погибли: продолжает роды, которые давно прекратили свое существование. Он старается залатать прорехи и восстановить давно отжившее. В этом заключается величие пути управления настоящих царей.
37
39
42
43
44
45
46
51