Уже в процессе борьбы с «левой» оппозицией выявилось, что «наше социалистическое производство уже руководит и начинает подчинять себе мелкое производство», что в «борьбе социалистических элементов нашего хозяйства с элементами капиталистическими первые имеют несомненный перевес сил против вторых и шаг за шагом двигаются вперёд, преодолевая капиталистические элементы нашего хозяйства…»[314]. К XV партсъезду (конец 1927 г.) стало очевидным, что народное хозяйство нашей страны растёт быстрыми темпами, что наша страна становится индустриальной страной, что это развитие идёт к социализму. Также выяснилось, что в то время как по темпам своего развития наша социалистическая промышленность перегоняет капиталистические страны, темпы развития нашего сельского хозяйства ещё неудовлетворительны, и сельское хозяйство начинает отставать от городской промышленности, лишая эту последнюю сырьевой базы и создавая угрозу её дальнейшему развитию. Причины этого отставания сельского хозяйства крылись в распылённости сельскохозяйственного производства и чрезмерной отсталости в связи с этим нашей сельскохозяйственной техники. Отсюда вытекала очередная практическая задача нашего строительства в деревне: «Постепенный перевод распылённых крестьянских хозяйств на рельсы объединённых крупных хозяйств, на общественную коллективную обработку земли на основе интенсификации и машинизации земледелия…»[315].
Наша страна решительно вступила на путь социалистической реконструкции всего народного хозяйства. Но наряду с успехами строительства социализма — в силу двойственности противоречивой природы нэпа — уже к XV съезду партии выявился известный рост кулачества в деревне, потребовавший усиления нажима на кулачество. Дальнейшие успехи социалистического строительства явственно показали, что классовая борьба не исчезает вместе с нашими успехами, но, наоборот, ещё более обостряется, что капиталистические элементы города и деревни оказывают ожесточённое сопротивление социалистическому наступлению (вредительство буржуазных спецов, сопротивление кулачества хлебозаготовкам, оппортунизм бюрократических элементов госаппарата и др.). Усиление сопротивления кулачества социалистическому наступлению нашло своё выражение в оформлении в рядах нашей партии правого уклона. Наступление социализма проявилось в этой борьбе, которую партия развернула с правым оппортунизмом как главной опасностью нового этапа социалистического строительства.
Ошибки правого оппортунизма были охарактеризованы т. Сталиным в том смысле, что правые являлись выразителями настроений прежде всего деревенского кулачества и тех остатков капиталистических элементов города, которые стремились сохранить «равновесие» между социалистическим и капиталистическим секторами народного хозяйства, которые противопоставляли рыночную стихию и индивидуальное крестьянское хозяйство вытесняющему их социалистическому хозяйству. Механистическая методология и в частности пресловутая «теория равновесия» т. Бухарина была распространена им на переходную экономику, на соотношение в ней классов, на Советское государство, на всю систему пролетарской диктатуры. Она послужила благодарной методологической основой для правых оппортунистов.
Ранее мы уже подробнее осветили важнейшие моменты правооппортунистической концепции. Непонимание диалектики классовой борьбы и роли пролетарского государства в развитии переходной экономики — отличительные черты правооппортунистических воззрений в вопросе о классах и государстве. Вместо того чтобы говорить об усилении и обострении классовой борьбы, правые (Бухарин, Рыков, Томский) говорили об её ликвидации, о «гражданском мире». Правые оппортунисты прежде всего не видели двустороннего характера нэпа и того, что известная свобода торговли, допускаемая при нэпе при условии обеспечения регулирующей роли на рынке со стороны государства и монополии внешней торговли, ещё не означает полной свободы торговли, и, стало быть, свободы развития на этой почве кулачества, нэпманов и т. д. Ленин в своё время указывал, что «в Советской республике социальный строй основан на сотрудничестве двух классов: рабочих и крестьян, к которому теперь допущены на известных условиях „нэпманы“, т. е. „буржуазия“»[316]. Правые истолковывали эту мысль Ленина не в том её действительном смысле, что в течение известного периода допускалось существование буржуазии и её участие в народнохозяйственной жизни на известных условиях, т. е. при безусловном подчинении её законам диктатуры пролетариата. Правые видели в буржуазии, в частности в кулачестве, необходимого участника строительства социализма, мирного сотрудника пролетариата, который хотя «до известной степени» является «чужеродным телом», но всё же постепенно мирно «врастает» в систему социалистического хозяйства. Так, по словам т. Бухарина, крестьянские ячейки кулацкого типа будут составлять «звенья единой цепи социалистического хозяйства. C другой стороны, кулацкие кооперативные гнёзда будут также через банки и т. д. врастать в эту же систему, но они будут до известной степени чужеродным телом, подобно например концессионным предприятиям»[317].