Выяснением этого вопроса однако не ограничивается значение диалектического и исторического материализма для теории революции.
Революционные изменении совершаются скачкообразно. Происхождение же революционного скачка может быть понятно лишь из закона единства противоположностей, из диалектического закона перехода количества в качество, ибо только эти законы дают ключ к самодвижению, к перерыву постепенности, к скачкам, к уничтожению старого и возникновению нового. Социал-оппортунизм представлял себе «скачок в царство свободы» в виде однократного, быстротечного, безболезненного акта. Это воззрение имеет своим исходным пунктом совершенно абстрактное противопоставление капитализма и социализма. До определённой черты дана-де неизменно восходящая линия цветущего капитализма, за этой чертой дан уже полнокровный социализм. Исчезает таким образом период перехода от капитализма к социализму и вместе с ним и самый «скачок».
Оппортунисты, иронизирует Ленин, «привыкли абстрактно противопоставлять капитализм социализму, а между тем и другим глубокомысленно ставили слово „скачок“»[416]. Впрочем в своём извращении марксизма социал-фашисты сейчас доходят уже и до прямого отрицания революционных скачков. Так Каутский полагает бессмысленным утверждать о том или ином явлении, что оно медленное или скачкообразное, ибо «подобные понятия относительны, и при рассмотрении двух явлений мы с полным правом можем сказать, что одно явление по сравнению с другим развивалось более медленно и менее заметно»[417]. Таким образом «скачок» переносится Каутским в сознание, ставится в зависимость от сравнительной оценки субъекта; он сводится к количественному отличию более быстрого от более медленного движения. То же самое твердит и Кунов. Он ухитряется приписать Марксу мысль, что «политические и социальные революции также относятся к „эволюции“… являются эволюционными актами, но только ускоренными, форсированными актами, торопливым движением вперёд в ускоренном темпе»[418]. Скачок понимается здесь не как разрыв непрерывности, а как более быстрый темп в движении по неизменной линии развития. Социал-фашизм достигает здесь высшего предела в своём уродовании марксизма. Выходит, если верить Каутскому и К°, что превращение капитализма в социализм не есть перерыв непрерывности, выходит, что социализм по существу и не отличается от капитализма!
Недостаточно однако признания скачка как перерыва постепенности для правильного понимания марксистско-ленинских воззрений на революцию.
Скачок нельзя мыслить абстрактно, диалектика и здесь диктует конкретно-исторический подход. Скачки совершаются в природе и в обществе, но между теми и другими — существенное различие. И в пределах общества надо видеть различие между скачком, совершаемым в буржуазной революции, и скачком, совершаемым в пролетарской революции. Все революции, предшествующие революции пролетариата, приводили к смене форм общественных отношений, оставляя неизменной основу этих отношений в виде частной собственности на орудия и средства производства. Рассматриваемые под углом зрения всемирной истории эти революции давали в новых формах продолжение тождественной, построенной на классовой эксплоатации, основы. Пролетарская же революция есть не продолжение, а перелом. Скачок в пролетарской революции есть поэтому скачок особого рода.
«Скачок из царства необходимости в царство свободы» не может быть рассматриваем как «единовременный и повсеместный однократный акт»[419]. Последнее вытекает из конкретных закономерностей развития капиталистических противоречий на определённой стадии, когда происходит усиление и обострение неравномерности развития капитализма. Будучи, по словам Ленина, переломом «под углом зрения поворотов всемирной истории», этот революционный скачок не может не быть вместе с тем периодом ожесточённейшей, по своей напряжённости неповторяемой борьбы между старым и новым. Он не может поэтому быть быстротечным, мгновенным, немедленно достигающим своего высшего пункта. Идеологическое проникновение буржуазии в среду пролетариата, с одной стороны, с другой стороны, колоссальность собственных задач пролетариата, порождающая явления колебания и нерешительность среди его отдельных слоёв, ведут к тому, что пролетарские революции «то и дело прерывают свой ход, возвращаются назад и заново начинают то, что уже совершено… непрерывно критикуют сами себя… с беспощадной суровостью осмеивают половинчатость, слабость, недостатки своих первых попыток… пока наконец не будут созданы условия, исключающие возможность всякого отступления, пока сама жизнь не заявит властно: „hic Rhodus, hic saltus“»[420].
418
Г. Кунов, Марксова теория исторического процесса общества и государства / т. II — с. 288.