B развёрнутой форме взгляды Маркса и Энгельса на неизбежность революции даны уже в «Немецкой идеологии». Здесь, в результате найденного ими уже материалистического понимания истории, они приходят к тому выводу, что «все формы и продукты сознания могут быть уничтожены не духовной критикой… а лишь практическим переворотом в реальных общественных отношениях, из которых произошли все эти идеалистические выверты; не критика, а революция является движущей силой истории». Эта неизбежность революции выводится Марксом и Энгельсом из неизбежно зреющих материальных предпосылок («различных производительных сил, образования революционной массы, революционно настроенной не только против отдельных сторон существующего „производства жизни“, против всей деятельности, на которой основываются эти стороны»). Кстати заметим, что и здесь, как и в «Критике гегелевской философии права» Маркс неустанно подчёркивает, что показатель зрелости революции есть вызревание противоречий и осознание этих противоречий революционным классом. Явной фальсификацией Маркса являются все попытки меньшевиков свою теорию «вызревания» революции связывать с именем Маркса.
Революцию, о неизбежности которой неустанно твердили Маркс и Энгельс, они понимали как насильственную революцию, как «физическое столкновение» людей. В «Нищете философии» Маркс видит в борьбе пролетариата за сплочение и объединение своих сил «необходимые элементы грядущих битв». C превращением пролетариата из класса «в себе» в класс «для себя» защищаемые массой рабочих интересы становятся классовыми интересами. Но борьба между классами есть борьба политическая, ибо «политическая власть есть именно официальное выражение антагонизма классов в гражданском обществе». Поэтому, классовые антагонизмы, будучи доведены до высшей степени своего напряжения, неизбежно приводят «к грубому противоречию, к физическому столкновению людей». «Не говорите, — заключает Маркс своё знаменитое произведение, — что социальное движение исключает политическое. Никогда не существовало политического движения, которое не было бы в то же время социальным. Только при таком порядке вещей, когда не будет больше классов и классового антагонизма‚ социальные эволюции перестанут быть политическими революциями. До тех же пор, наконуне каждого полного переустройства общества, последним словом социальной науки будет: „Война или смерть; кровавая борьба или уничтожение. Такова неотразимая постановка вопроса“».
Почти накануне Февральской революции 1848 г. вышли в свет знаменитые строки «Коммунистического манифеста», имеющие не только общее значение для всего дальнейшего развития пролетариата, но и являющиеся до известной степени отражением тогдашней конкретной революционной ситуации.
«„Коммунистический манифест“, — говорит Ленин, — своим происхождением обязан Марксу и Энгельсу, не только мыслителям, но и действенным революционерам, тесно связанным с рабочим движением своей эпохи и возглавлявшим передовой его отряд»[429]. Авторы «Манифеста» подвергают резкой критике все существовавшие тогда разновидности буржуазного и мелкобуржуазного социализма. Жесточайшей критике авторы «Манифеста» подвергают немецкий или «истинный социализм», клеймя немецких социалистов-интеллигентов за то, что они своей литературой расслабляют революционную энергию пролетариата препятствуя привести в движение массы, «заставить массы мыслить и действовать». А те строки «Коммунистического манифеста», которые направлены против буржуазного социализма, могут быть и ныне полностью применены к теории «хозяйственной демократии» современных социал-демократических вождей. «Форма этого социализма старается отвратить рабочих от всякого революционного движения, утверждая, что не те или другие политические изменения, а лишь преобразование материальных условий жизни, экономических отношений может принести пользу рабочему классу. Но под преобразованием материальных условий жизни этот социализм понимает вовсе не уничтожение буржуазных условий производства, возможное только путём революции, а административные улучшения, совершающиеся на почве этой же самой организации производства, следовательно ничего не изменяющие в отношениях капитала к наёмному труду, и в лучшем случае только уменьшающие для буржуазии издержки её господства, и упрощающие государственное хозяйство».