Наконец критически-утопическому социализму посылаются упрёки за то, что он «не видит в пролетариате никакой исторической самодеятельности, никакого свойственного ему политического движения», за то, что в утопическом социализме «место постепенно подвигающейся вперёд организации пролетариата в класс» должна занять «общественная организация их собственного изобретения», за то, что они отвергают «всякую политическую и особенно всякую революционную деятельность» и «стремятся достигнуть своей цели мирным путём и посредством маленьких, естественно обречённых на неудачи экспериментов».
Ревизионисты, выдвигающие, как ниже увидим, легенду о «двух Марксах», относят «Коммунистический манифест» к тому периоду, когда Маркс будто бы находился под влиянием революционера Бланки. Они объявляют «Коммунистический манифест» устаревшим, а Маркса и Энгельса — бланкистами или последователями Бабефа. Одним из аргументов служит то, что в «Коммунистическом манифесте» из всей социалистической литературы — как возмущается например Бернштейн — одни лишь писания Бабефа остаются без критики (? — Авт.), о них говорится только, что они в Великой революции выражали требования пролетариата — «утверждение, во всяком случае противоречащее эпохе (?! — Авт.). Революционная программа действия „Манифеста“ насквозь проникнута бланкизмом»[430].
Известно, что Маркс и Энгельс прекрасно видели и указывали недостатки бабувизма, состоявшие в его «грубом коммунизме»‚ в грубой уравнительности. Известно также, что авторы «Коммунистического манифеста» отрицательно относились к заговорщическим методам бланкистских и бабувистских тайных обществ.
Маркс и Энгельс ценили у Бабефа и особенно в бланкизме их революционные насильственные методы борьбы. Но и Маркс и Энгельс решительно отметали специфически «бланкистское», борьбу революционного кружка, не опирающегося на рабочие массы. «Маркс в 1871 г., а Энгельс в 1891 г. показали, что опыт Парижской коммуны исключал бланкизм, обеспечив прямое, непосредственное, безусловное господство большинства и активность масс лишь в мере сознательного выступления самого большинства» (Ленин).
В «Коммунистическом манифесте» мы находим у все в зародыше идеи диктатуры пролетариата. Авторы «Манифеста» формулируют следующее положение: «Описывая наиболее общие фазы развития пролетариата, мы прослеживали более или менее прикрытую гражданскую войну внутри существующего общества вплоть до того пункта, когда она превращается в открытую революцию, и пролетариат основывает своё господство посредством насильственного ниспровержения буржуазии» (подчёркнуто нами. — Авт.) . «Пролетариат, — читаем мы далее в Манифесте, — использует своё политическое господство для того чтобы вырвать у буржуазии весь капитал, централизовать все орудия труда в руках государства, т. е. организованного в качестве господствующего класса пролетариата, и как можно скорее увеличить массовые производительные силы. Значит, это может совершиться только путём деспотического вторжения в право собственности и в буржуазные условия производства, такие мероприятия с экономической точки зрения не достаточны и ненадёжны, но в ходе движения они перерастут самих себя и неизбежно явятся средствами для преобразования всех способов производства».
Таким образом уже здесь Маркс и Энгельс представляют следующую стройную программу действий пролетариата при переходе от капитализма к социализму: завоевание политической власти, ниспровержение буржуазии, отнятие у неё средств производства и их обобществление, централизация имеющихся орудий труда в руках «организованного в господствующий класс пролетариата», т. е. пролетарского государства. Это пролетарское государство как можно скорее развивает обобществлённое производство, причём в ходе этого преобразования применяется насильственное вторжение в права собственности. В конце своего «Манифеста» авторы ещё раз подчёркивают, что коммунисты совершенно не намерены скрывать того, что осуществить свою цель они смогут только путём насильственного свержения всего современного общественного строя.