Историческая колыбель оппортунизма — это Англия. В Англии капитализм раньше, чем в других странах, имел в своём распоряжении, благодаря своему монопольному положению, сверхприбыли для подкупа и развращения рабочих. Поэтому в Англии раньше, чем в других странах, создался привилегированный слой рабочей аристократии, привилегированный слой рабочих вождей, подкупленных буржуазией. Ещё в 1858 г. Энгельс писал Марксу по поводу английского оппортунизма: «Английский пролетариат фактически обуржуазивается, так что самая буржуазная из всех наций хочет, повидимому, довести дело в конце концов до того, чтобы иметь буржуазную аристократию и буржуазный пролетариат рядом с буржуазией».
Это обуржуазивание английской рабочей аристократии получило своё выражение в тред-юнионизме, в стремлении оторвать профсоюзное движение и экономическую борьбу пролетариата от политической борьбы, от борьбы за социализм. Английский социализм находил своё теоретическое выражение лишь в так называемом фабианстве — реформистски-интеллигентской группе, исповедывавшей эволюционный позитивизм Спенсера и христианский «социализм». В наши дни процесс постепенного сращения рабочей аристократии и профбюрократии в Англии с буржуазным государством получил своё завершение, выраженное в откровенно-буржуазной политике английской «рабочей» партии, в проповеди Макдональдами, Гендерсонами и Томасами «конструктивного» социализма.
В Германии уже во второй половине 60-х годов и первой половине 70-х годов шла ожесточённая борьба между лассальянцами и эйзенахцами. Сторонники и последователи Лассаля защищали соглашательство с господствующими классами ради отдельных политических подачек, а эйзенахцы стояли на позиции непримиримой классовой борьбы. Лишь после победы марксизма над лассальянством и другими идеологическими течениями внутри немецкого рабочего движения (над прудонизмом Мюльбергера, позитивизмом Дюринга) эти классово чуждые пролетариату течения начинают появляться в «марксистском» одеянии. Бывший марксист Эд. Бернштейн возглавляет это движение в 90-х годах и даёт ему его название, выступив с требованием ревизии теоретических основ учения Маркса.
В философии ревизионизм выступил против материализма, призывая вернуться назад к Канту, и против диалектики, подменяя её эклектикой и мещанской софистикой. «Диалектика, — заявлял Бернштейн, — предательница, она засада на пути к правильному суждению о вещах». Бернштейн и его последователи отрицали возможность научно обосновать социализм, отрицали превосходство крупного производства над мелким производством, особенно в сельском хозяйстве, доказывали возможность для мелких производителей удержаться и при капитализме. Они отрицали также неизбежность краха капитализма и роль экономических кризисов, отрицали факт растущего обнищания рабочего класса. Особенно резко выступал ревизионизм против теории классовой борьбы, которая-де немыслима и не нужна в демократическом обществе. В 1898 г. в своих «Проблемах социализма» Бернштейн писал: «Нужно, чтобы в социал-демократии оказалось достаточно мужества, чтобы избавиться от устарелой фразеологии и казаться тем, что она есть в действительности, т. е. демократически-социалистической партией реформ. Что же такое в настоящее время социал-демократия, как не партия, которая стремится к преобразованию общества в духе нашего учения посредством демократических и экономических реформ»[464].
B течение всего довоенного периода «бернштейнианство» получает в немецкой социал-демократии самое широкое развитие в лице откровенного реформистского правого крыла во главе с Фольмаром, Давидом и др.
9.2. Каутскианский центризм и люксембургианство
Наряду с откровенно ревизионистским течением, в немецкой и международной социал-демократии возникают также колеблющиеся в своих воззрениях промежуточные группировки, какими были каутскианский центризм и люксембургианство («левое» крыло социал-демократии).
Карл Каутский — виднейший теоретик современной немецкой и международной социал-демократии, никогда не занимал строго выдержанных позиций ортодоксального революционного марксизма. Ещё Маркс в одном из своих писем издевался над философской ограниченностью Каутского, а Ленин уже в 1901 г. отмечает «каучуковый» характер его формулировок. Рассматривая в «Государстве и революции» извращение и замалчивание Каутским марксистского учения о государстве и прослеживая с этой целью ранние и даже лучшие работы Каутского, Ленин ярко показывает, как из всей этой суммы ошибок, недомолвок и умолчаний Каутского вырос весь его беспринципный оппортунизм. Точно так же очень рано мы находим у Каутского попытки примирить марксизм с кантианством и с махизмом, протащить в марксизм буржуазную теорию равновесия и приспособления общества к природе‚ биологическое понимание Каутским социальных инстинктов и многие другие крупнейшие извращения диалектического и исторического материализма. Полемика, которую Каутский как представитель социал-демократической «ортодоксии» вынужден был после долгих колебаний начать с Бернштейном, носила крайне беспомощный и примиренческий по существу характер, причём Каутский сам скатывался на позиции Бернштейна в целом ряде принципиальных вопросов (в оценке диалектики, в отрицании обнищания пролетариата и т. д.). Явно меньшевистскую позицию занимал Каутский и в своей оценке дискуссии между русскими большевиками и меньшевиками в 1903–1904 гг. Во время революции 1905 г. Каутский под давлением «левых» социал-демократов несколько приблизился к большевистской оценке движущих сил и перспектив русской революции, занимая более правильные позиции, чем Плеханов. Однако в период последовавшей реакции Каутский вновь занял колеблющуюся полуменьшевистскую линию, на словах стремясь возвыситься и над правыми и над левыми социал-демократами и примирить тех и других, на деле же поддерживая оппортунистов в Германии и меньшевиков-ликвидаторов в России. К этому времени окончательно оформляется центристское течение в немецкой социал-демократии (Каутский, Ледебур, Гаазе и др.), характерное своим теоретическим и политическим эклектизмом, колебавшееся между правыми и левыми социал-демократами и в сущности являвшееся особой разновидностью меньшевизма, течение ещё более опасное, чем откровенный оппортунизм, благодаря своей «марксистской» фразеологии. Следует тут же отметить, что центризм представлял собой явление, характерное не только для Германии, но приобрёл международный характер: в частности, троцкизм представлял собой не что иное, как одну из русских разновидностей центризма.