Каутский как политик защищает буржуазное государство, борется против страны пролетарской диктатуры и против коммунистов всех стран. Каутский как теоретик откровенно ревизует марксистское учение о государстве. Как и классы, государство, по Каутскому, возникло не из экономического развития общества, а в результате голого военного насилия. Каутский при определении государства стремится оторвать политику от экономики, сделать его независимым от экономического базиса и противопоставить его последнему. Ярким образцом антимарксистской теории государства могут служить следующие слова: «Современное демократическое государство отличается тем от прежних видов государства, что это использование государственного аппарата в целях эксплоатирующих классов не относится к его существу, не связано неразрывно с ним. Если оно становится органом эксплоатирующего меньшинства, то это объясняется не свойствами государства, а свойствами трудящихся классов, их раздроблённостью, невежеством, несамостоятельностью или неспособностью к борьбе, являющимися в свою очередь результатом условий, в которых они живут»[489]. И таких мест бесконечно много. Значит современное государство в капиталистических странах по существу не является буржуазным, эксплоататорским. Его реакционная роль и откровенное насилие над пролетариатом не объясняется экономическим господством капиталистов, которое может быть сброшено лишь пролетарской революцией, — в буржуазном характере современного государства повинен сам пролетариат, не научившийся ещё использовывать всех благодеяний демократии! Так «марксист» Каутский выбрасывает за борт все остатки марксистского багажа и бесповоротно становится на позиции фетишизма буржуазного государства. Так теоретик Каутский служит Каутскому-политику.
Кунов так же, как и Каутский, затушёвывает противоположность интересов пролетариата и буржуазии, игнорируя при определении класса такой основной признак класса, как отношение к средствам производства. Всё это делается для того, чтобы при помощи таких буржуазных фетишей, как «национальное» и «государственное» «чувство», вытравить из марксизма понятие классовой борьбы, классовости буржуазного государства, понятие диктатуры пролетариата. Кунов признаёт, что классовые антагонизмы могут зайти так далеко, что класс может выступить против своей нации, но «это только может быть, но отнюдь не должно быть». Для доказательства надклассовости буржуазного государства Кунов прибегает к гегелевскому объективному идеализму, к учению Гегеля о государстве как «высшем организме», как абсолютной идее, вечной и нерушимой.
Макс Адлер, как мы видели, ревизует учение исторического материализма об экономическом базисе и классовой борьбе на откровенно идеалистический манер. «Как экономическое обобществление есть лишь — по его мнению — историческое выражение трансцендентально-социальной способности сознания, так и классовая борьба есть такое же выражение формальной закономерности воли»[490]. Экономический базис общества лишь форма сознания; равным образом развитие классовой борьбы определяется формальными закономерностями воли, — и борьбой воль исчерпывается всё содержание классовой борьбы. Отсюда конечно очень лёгок переход к призыву пролетариата изменить экономический базис путём парламентской говорильни, умерить классовую борьбу путём демократической болтовни.
Как в политике, так и в теории социал-фашистские теоретики, и в первую голову Каутский, борются против диктатуры пролетариата. Их «теоретические исследования» направлены на то, чтобы доказать, что Маркс слова «диктатура пролетариата» обронил случайно, что диктатура в Советской России показывает незрелость пролетариата для борьбы за своё освобождение и лишь современное буржуазное демократическое государство есть всеспасательное средство и от всех зол капитализма и от всех ужасов пролетарской диктатуры.