«B буржуазном обществе, — говорит Маркс, — различные формы общественной связи выступают по отношению к отдельной личности просто как средство для её частных целей, как внешняя необходимость. Однако эпоха, которая порождает эту точку зрения — отъединившегося индивида, — является как раз эпохой наиболее развитых общественных (т. е. с этой точки зрения всеобщих) связей[26]. Современному фашизму, который уже не может закрывать глаза на наличие этих связей, остаётся, как мы видели, искать их объяснения в божественной воле!
С индивидуализмом, натурализмом и субъективизмом буржуазной науки неразрывно связана ещё одна характерная черта — крайняя абстрактность буржуазных представлений об обществе. «Что такое общество, что такое общественный прогресс?» — вопрошают буржуазные историки и социологи и отвечают на эти вопросы рассуждениями о «сущности» человека, о человеческой «природе». Эти суждения, вытекающие из условий буржуазного общества, должны, по их мнению, иметь общее, вечное, неизменное значение для всех исторических эпох и для всех народов. Общественные отношения и законы общественного устройства отождествляются таким путём с всеобщими законами природы. Вместо того чтобы изучать действительные, исторические, изменяющиеся общественные связи и отношения, буржуазная наука погашает все исторические различия в общечеловеческих законах. Общественное производство, по словам Маркса, изображается буржуазной экономией «как заключённое в рамки вечных законов природы, не зависимых от истории, чтобы при этом удобном случае подсунуть буржуазные отношения в качестве непреложных естественных законов общества in abstracto»[27].
Мелкобуржуазные социологи также говорят об обществе «вообще», соответствующем «природе» человека. Небезызвестный идеолог народничества Н. К. Михайловский видел в этом важнейшую задачу своей «субъективной» социологии. Изучая общество, полагал он, необходимо выяснить общественные условия, при которых могут получить удовлетворение «потребности человеческой природы». Такой идеал общественной жизни народники искали в старой крестьянской общине, не замечая исторической связи этой общины с натуральным хозяйством, с феодальными общественными отношениями, не видя разложения этой общины вместе с развитием капитализма.
Недалеко от этих буржуазных и мелкобуржуазных позиций ушёл в своём извращении марксистского учения об обществе и современный социал-фашизм. Явно эклектическую, в сущности ту же субъективистскую и натуралистическую позицию в вопросе об обществе, лишь несколько прикрашенную «марксистской» фразеологией, занимает Каутский. Каутский начинает с того, что «делит» человека на целых три существа: эгоистическое существо, т. е. существо естественное, существо общественное и наконец существо половое. Каутский рассматривает обособленно законы развития каждой такой стороны человеческой «природы». Он не видит реального единства всех этих моментов в процессе общественной жизни, — и что особый характер их единства на каждой исторической ступени определяют общественные отношения. Каутский, напротив того, видит в общественных связях не более как проявление социальных инстинктов, которые ведут своё происхождение ещё из животного царства, он толкует общественные связи как совпадение воли и мышления членов общества. «Важнейшие связи общества‚ — пишет он в „Материалистическом понимании истории“, — с самого начала образовывали социальные инстинкты и совпадают в интересах, мышлении и воле членов общества». Из этих «совпадений воли», закрепившихся в обычаях, по словам Каутского, развилось право юристов. Каутский полемизирует со Штаммлером лишь в том смысле, что, по мнению Каутского, не законодательные нормы, а обычаи, «обычное право» лежит в основе строения общества. Но по существу он стоит на той же антиматериалистической, буржуазно-юридической точке зрения на общество, что и Штаммлер. Так, Каутский объявляет «демократию», а не «деспотизм» первоначальным состоянием человеческого общества. Каутский стремится и сюда протащить своё чисто буржуазное представление о вечности и неизменности буржуазной демократии и буржуазного права, чтобы «посрамить» таким путём ненавистную ему пролетарскую диктатуру.