Нельзя механистически отрывать производительные силы от производственных отношений и сводить производственные отношения к пассивному следствию, вытекающему из развития производительных сил. Однако совершенно неправильно было бы и обратное: говоря об единстве производительных сил и производственных отношений, забывать об их различии, о границах их диалектики. Закон развития производительных сил только тогда приобретает всё своё общее значение как основа исторического процесса, если мы не будем забывать о примате содержания под формой, о борьбе содержания с формой, если мы не будем подменять развитие содержания производительных сил развитием социальной формы. Именно на этот путь извращения марксизма становятся идеалисты типа Рубина. В эту же сторону делают крен и представители меньшевиствующего идеализма.
Так например, по мнению т. Карева, который выступил с открытой поддержкой Рубина по вопросу о производительных силах и производственных отношениях, — «содержание имеет некоторый приоритет по отношению к форме в том смысле, что полагает и предполагает определённую форму, а с другой стороны, форма, раз возникнув, не представляет собой чего-то пассивного, внешнего по отношению к содержанию, a имеет некоторую имманентную логику развития, предполагает диалектическое взаимодействие с содержанием и наконец вступает в противоречие с содержанием, развивающимся в пределах данной формы». Легко заметить, что хотя т. Карев говорит о «некотором (?) приоритете» содержания, но этот «приоритет» имеет у него чисто логический, a не материальный характер: содержание, по словам т. Карева, и «полагает» и в то же время «предполагает» всё одну и ту же «определённую» форму, иными словами, движение производительных сил протекает в рамках всё одних и тех же производственных отношений «в пределах данной формы». У Карева таким образом нет материального, подлинно исторического развития содержания, производительных сил, которое порождало бы каждый раз новые формы производственных отношений. Развитие способа производства, как противоречивого единства, социального содержания и социальной формы, единства на основе их борьбы, т. Карев идеалистически подменяет «имманентной логикой развития» социальной формы. Чтобы как нибудь объяснить конфликт производительных сил и производственных отношений т. Карев наделяет производственные силы «собственной логикой» развития, в то же время он подчиняет логику развития производительных сил логике социальной формы. Это развитие производительных сил, по Кареву, «включается в закон её развития»[96].
Таким образом, если механисты отрывают развитие производительных сил от развития производственных отношений и «сводят» развитие производственных отношений к развитию производительных сил, то меньшевики типа Рубина и меньшевиствующие идеалисты остаются точно так же на точке зрения двойной «собственной логики» развития производительных сил и производственных отношений. Но в противоположность механистам, они, наоборот, склонны сводить развитие социального содержания к развитию социальной формы, не понимая того, что единство содержания и формы относительно, a их «борьба абсолютна».
Необходимо заострить внимание на этих механистических и идеалистических ошибках, чтобы получить правильное представление о диалектическом взаимодействии, которое имеет место между производительными силами и производственными отношениями в их развитии. Было бы неправильно видеть активное начало этого процесса развития только в производительных силах, а производственные отношения рассматривать лишь как пассивное следствие, отражающее на себе активность развивающихся производительных сил. К этому в основном сводится пресловутая теория производительных сил, исповедуемая всем международным меньшевизмом. Согласно Каутскому и другим теоретикам социал-фашизма возникновение социалистических отношений возможно лишь как пассивный результат высшего развития производительных сил, а не как следствие активной революционной борьбы пролетариата. Признавая за производственными отношениями лишь пассивную роль в историческом развитии, социал-фашисты естественно не могут понять всего значения социалистических производственных отношений как формы развития производительных сил в переходный период. Между тем и производственные отношения активны в этом развитии. Известный уровень развития производительных сил необходим для того, чтобы могла иметь место социалистическая революция. Но во время пролетарской революции создаются новые социалистические производственные отношения при данном среднем уровне производительных сил: эти социалистические производственные отношения становится тогда предпосылками более высокого развития производительных сил и способствуют более высокому их развитию. Так говорит нам опыт Октябрьской революции, и именно этот момент особенно подчеркнул Ленин, критикуя позиции Сухановых. Этой исторической диалектики совершенно не поняли ни т. Бухарин, с его лозунгом равнения на «узкие места», на «уровень производительных сил», ни Троцкий, прикрывавший ту же меньшевистскую теорию производительных сил «левыми» упованиями на «мировую революцию», с его планами развития производительных сил страны за счёт эксплоатации крестьянства.
96
Н. Карев. К вопросу о предмете политической экономии / Под знаменем марксизма‚ № 5, 1929 — с. 45–46.