Задача исторической и экономической теории марксизма-ленинизма заключается в том, чтобы возможно полнее и всесторонне осветить это различие и противоположность экономических систем капитализма и социализма, выявить их историческую подготовку в процессе развития общественных формаций, специфические особенности и движущие силы каждой из этих экономических систем, показать историческую неизбежность смены капитализма социализмом.
Но в пределах современного капиталистического общества мы находим остатки и других докапиталистических способов производства; остатки элементов различных экономических укладов характеризуют на известной ступени развития и нашу переходную экономику. Роль этих докапиталистических способов производства в исторической подготовке современной экономики и взаимоотношения их с капиталистической и социалистической системами заслуживают самого серьёзного внимания. Поэтому мы должны предварительно вкратце остановиться на докапиталистических формациях.
«В общих чертах, — говорит Маркс в предисловии „К критике политической экономии“, — можно наметить как прогрессивные эпохи экономического формирования общества: азиатский, античный, феодальный и современный буржуазный способы производства. Буржуазные производственные отношения составляют последнюю антагонистическую форму общественного процесса производства…» Этот взгляд Маркса и Энгельса на антагонистический характер доныне существовавших общественных формаций вполне согласуется с их определением истории всего предшествовавшего общества как истории борьбы классов, которое было дано ими ещё в «Коммунистическом манифесте». Однако уже в ранних своих работах Маркс и Энгельс говорили о родовой собственности, об общественной собственности на землю, предшествовавшей частной собственности. Появление ряда новых исторических исследований, и в частности книги американца Моргана о первобытном обществе, подтвердило их предположения. Оно заставило Энгельса подчеркнуть в дальнейшем, что существование антагонистических общественных формаций ограничивается только периодом писаной истории. Классовым формациям предшествовала более ранняя форма общественного строя, к тому же по исторической длительности своего существования намного превышавшая все позднейшие формации, — это — первобытное бесклассовое общество.
Характеризуя докапиталистические формации, Маркс писал: «Эти старые общественно-производственные организмы несравненно более просты и ясны по своему устройству, чем буржуазный, но они покоятся или на незрелости индивидуального человека, ещё не оторвавшегося от пуповины естественно-родовых связей с другими людьми, или на непосредственных отношениях господства и подчинения. Условие их существования — низкая ступень развития производительных сил труда и соответственная связанность людей в рамках процесса, создающего их материальную жизнь, а вместе с тем связанность всех их отношений друг к другу и к природе»[102].
Характерными чертами первобытного общества являлись: общее владение орудиями производства, неразрывно связанное с первобытным семейно-бытовым и племенным бытом, и вытекающие из него известные формы коллективной, совместной деятельности первобытных людей в первобытном производственном процессе, т. е. при собирании пищи, на охоте и т. д. Они, по словам Маркса, «покоятся, с одной стороны, на том, что отдельный индивидуум не порвал ещё пуповины, связывающей его с племенем и с общиной, и спаян с ними столь же тесно, как отдельная пчела с пчелиным ульем»[103].
Энгельс даёт в своём «Происхождении семьи» ясное материалистическое обоснование влиянию, которое имели половые в родовые связи на первых ступенях человеческой культуры. Производство и воспроизводство непосредственной материальной жизни, указывает он, «бывает двоякого рода. С одной стороны, — производство средств существования, предметов питания, одежды, жилища и необходимых для этого орудий; с другой — производство самого человека, продолжение вида. Общественные учреждения, в которых живут люди определённой исторической эпохи и определённой страны, обусловливаются обоими родами производства: степенью развития, с одной стороны, труда, c другой — семьи. Чем меньше развит ещё труд, чем ограниченнее сумма его продуктов, а, следовательно, и богатство общества, тем более господствующее влияние на общественный строй оказывают отношения между полами»[104]. Таким образом сама роль половых и родовых связей получает у Маркса и Энгельса своё экономическое объяснение. Низкая ступень развития производительных сил и проистекающая отсюда связанность первобытного человека в материальном процессе производства, вот что находило своё отражение в «связанности», характерной для всех общественных отношений первобытного общества… Отсюда вытекали сложные формы первобытного группового брака, которые регулировались весьма суровыми обычаями, господство старших в роду и племени и т. д. Все эти причины приводили к тому, что первобытный человек был органически спаян с своей группой, родом‚ племенем.