Таким образом господствующее влияние половых и родовых связей на разных ступенях человеческой культуры объясняется тем, что ещё очень мало развита производительность труда и крайне несовершенен её технический базис. Первобытное производство покоится по общему правилу на значительной роли, которую играет личный фактор, на человеческой рабочей силе. Отсюда — особо важное значение тех общественных отношений, в которых происходит «производство самого человека» — семьи и рода.
Явно неправильна механистическая точка зрения A. Богданова и некоторых других авторов, которые стремятся объяснить все особенности первобытного общественного строя лишь одной «социальной техникой», «техническими правилами поведения», вытекающими из первобытного производства и т. п. В этом смысле крайне ценны указания Маркса и Энгельса на значение половых и племенных связей. Однако последнее объяснялось у них недостаточной производительностью труда первобытного человека. Совершенной нелепостью звучит, когда буржуазные учёные начинают доказывать, что Энгельс под конец жизни признал наряду с экономическим фактором особую роль в историческом развитии и полового «фактора». Материалистическое выяснение данного вопроса Энгельсом ничего общего не имеет с теми идеалистическими представлениями о значении «половых переживаний» у первобытных людей, которые например проповедует современный фрейдизм — венский психолог 3. Фрейд и его последователи. Фрейдизм делает попытку объяснить весь первобытный родовой строй, исходя из того, что первобытному человеку якобы «прирождены» половые влечения близких родственников друг к другу, что на этих сложных отношениях между отцом, матерью и детьми строится и вся структура первобытного рода[105]. Психология первобытного человека рассматривается здесь под углом зрения современного буржуазного эротомана. Основой первобытного племенного быта уже потому не могла быть «половая психология» первобытных людей, что вслед за возникновением частной собственности начинает разрушаться родовой быт и ни о каком таком влиянии психологии не может быть и речи.
По такому же неправильному пути идут и те буржуазные социологи, которые объясняют особенности первобытного общества из первобытной религии, из «дологического» мышления первобытных людей и т. п. (Леви-Брюль и др.). Подлинной историко-экономической основой общественного строя было общее владение средствами производства. Эта общая собственность на средства была обусловлена неразвитой производительностью труда первобытного человека, а потому и «технической» невозможностью для первобытных людей собирать пищу, охотиться и производить в одиночку. Всякое более или менее обширное охотничье предприятие требовало участия всей группы людей; равным образом, на таких коммунистических началах должно было вестись и домашнее хозяйство, поддерживаться домашний очаг и т. д. В этом смысле первобытный способ производства мы должны рассматривать как примитивную форму коллективного коммунистического труда. Здесь нет ещё общественного разделения труда. Разделение труда здесь чисто естественного происхождения, оно обусловлено различием пола и возраста: мужчины как более сильные, а также более молодые члены семьи естественно выполняют и наиболее важные функции — охотятся, изготовляют орудия, ведут войну, и т. п. Первобытному коммунистическому хозяйству соответствовала и вся общественная организация первобытного человека, не знавшая ещё классов, богатства и бедности, господства и порабощения, политической организации и построенная на широких началах первобытной демократии. В качестве примера первобытной коммунистической организации Энгельс приводил племена североамериканских индейцев. Сейчас эта народность почти совершенно вымерла благодаря проникновению капиталистической «культуры». В этом вопросе мы имеем яркий контраст между отношением к первобытным народам со стороны капитализма и отношением к ним в Стране советов, где прежнее вымирание северных первобытных народов сменилось их растущим культурным подъёмом!