Учение о первобытном коммунизме имеет весьма важное методологическое значение для марксизма. Оно подтверждает исторический, преходящий характер современного классового неравенства и классовой эксплоатации, оно говорит, что уже существовал общественный строй, не знавший классов. Неудивительно, что буржуазная наука всячески оспаривает это положение марксизма. Буржуазные учёные стремятся доказать, что первобытный человек был чуть ли не «прирождённым» индивидуалистом, что он жил почти что в одиночку и т. д., что во многих чертах он напоминал современного эгоистического буржуа. Этот буржуазный взгляд сказался ещё в воззрениях таких старых философов-материалистов, как например Гоббс, которые доказывали, что в первобытном, «естественном» состоянии «человек человеку волк». Он повторился в «робинзонадах» буржуазных экономистов: некоторые из них доходили в своих аналогиях с современностью до совершенно смехотворных утверждений, называя например палку первобытного человека его «капиталом» и т. п. Буржуазный экономист Карл Бюхер развил по этому вопросу особенно стройную теорию. Согласно его теории первобытные люди живут и производят совершенно обособленно друг от друга: это период так называемого «индивидуального искания пищи». Затем, по теории Бюхера, общественные связи более укрепляются в поместном хозяйстве античного и феодального строя, но полностью все общественные свойства человека развёртываются лишь в современном буржуазном обществе! Однако многочисленные исторические и этнографические материалы свидетельствуют не в пользу теории Бюхера. Сохранившаяся до недавнего времени в России общинная собственность на землю, из-за которой шли споры марксистов с народниками, представляла собой несомненный пережиток первобытного земельного коммунизма, равно как и германская «марка» и т. д. Правда, это были остатки первобытного коммунизма, подвергнувшиеся уже воздействию крепостных отношений и разлагавшиеся под влиянием капитализма. Следы первобытного коммунизма в охотничьем быту, в формах брака и т. д. ещё и сейчас сохранились у стоящих на низших ступенях развития отсталых охотничьих племён — в Америке, Австралии, у нас в Сибири и т. д. Такие же остатки племенного и родового быта проявляются сейчас у некоторых кавказских народов, у скотоводов-кочевников в Средней Азии. Переплетаясь с остатками феодального уклада, они образуют основу власти родовых старейшин и т. п. Отмечая наличие патриархального хозяйства в переходной экономике, Ленин связывал его в частности и с остатками кочевого и полукочевого быта. Учёт этих экономических особенностей необходим для перевода этих первобытных народов на рельсы советской организации и социалистического хозяйства. Первобытный коммунизм — вопрос не только истории, но и практической политики.
Развитие первобытного общества привело к его разложению. Высшая форма первобытного коммунизма — родовой и племенной строй, при котором объединялись уже общинные массы первобытных людей; этот строй повлёк за собой усиление власти родоначальников и старейшин, военных вождей, жрецов; он привёл к постепенному выделению и обособлению господствующей общественной верхушки.
Основная причина, вызывавшая развитие и разложение первобытного общества, заключалась в росте производительности труда. «Пока производительность труда не достигла определённого уровня, — говорит Маркс, — в распоряжении рабочего нет того избыточного времени, без которого невозможен прибавочный труд, невозможны следовательно капиталисты, но невозможны в то же время и рабовладельцы, феодальные бароны, одним словом какой бы то ни было класс крупных собственников»[106]. Переход от первобытного общества и обществу классовому стал возможным лишь вместе с развитием производительности труда. Производительность труда «не дар природы, а дар истории», замечает Маркс. Несомненно определённую роль в развитии производительности труда сыграли и естественные условия, условия окружающей среды. Так например разнообразие природных условий в умеренном климате составило естественную основу начавшегося развития общественного разделения труда. «Не абсолютное плодородие почвы, — говорит Маркс, — но её диференциация, разнообразие её естественных продуктов составляет естественное основание общественного разделения труда: она разнообразием окружающих человека естественных условий побуждает его разнообразить свои собственные потребности, средства и способы труда».