Там, похоже, дежурили двое, не больше. Ожидание не улучшило бы моих шансов. Я поднялся на ноги, вышел на подъездную дорожку и открыто направился вокруг серого здания из полевого камня, на свет.
Невысокий, коренастый мужчина в грязно-зеленом равнодушно посмотрел на меня. Мой защитный костюм был достаточно похож на обычный рабочий комбинезон, чтобы я мог продержаться, по крайней мере, несколько минут. Второй мужчина, откинувшийся к стене на деревянном стуле, даже не повернул головы.
— Эй! — Позвал я. — У вас, ребята, есть трехтонный домкрат, который я мог бы одолжить?
Коротышка кисло оглядел меня.
— Ты чей водитель, Мак?
— Верховного герцога Джерси. Спустило. Левое заднее. Что за ночка. Сплошные неудачи.
— Джерси не может позволить себе домкрат?
Я подошел к коротышке и ткнул его указательным пальцем.
— Он мог бы купить тебя и выпотрошить на алтаре в любую субботу, . И он получил бы от этого удовольствие. Он такой.
— Неужели нельзя отпустить безобидную шутку без того, чтобы кто-нибудь не заговорил о жертве для алтаря? Хочешь домкрат - бери домкрат.
Мужчина в кресле приоткрыл один глаз и оглядел меня.
— Как долго ты работаешь на Джерси? — прорычал он.
— Достаточно долго, чтобы узнать, кто определяет ранги между Джерси и Филли. — Я зевнул, оглядел просторный гараж с цементным полом и четыре тяжелые машины с гербами Филли на боках. — Где кухня? Я выпью пару чашек горячего кофе, прежде чем вернусь туда.
— Вон там. Пролет вверх и налево. Скажите повару, что вас пригласил Пинси.
— Я скажу ему, что меня прислал Джерси, низкие карманы. — Я двинулся дальше в гробовой тишине, открыл дверь и шагнул в пахнущее пряностями тепло.
Толстый ковер даже здесь заглушал мои шаги. Я слышал звон кастрюль и фаянсовой посуды, доносившийся из кухни в сотне футов от коридора. Я подошел к двери в десяти футах от кухни, повернул ручку и заглянул в темную комнату. Я захлопнул дверь и прислонился к ней, наблюдая за кухней. Сквозь деревянную обшивку я слышал, как тремя этажами выше гремят басы оркестра. Запахи еды жареной птицы, запеченной ветчины, конины на гриле проникали из-под кухонной двери и достигали моего носа. Я потуже затянул ремень и попытался проглотить сухость в горле. Старик скормил мне полгаллона тушенки, прежде чем мы вышли из дома, но у меня уже разыгрался аппетит.
Прошло пять томительных минут. Затем дверь кухни распахнулась, и в поле зрения появился высокий сутулый парень с блестящей лысиной, держа поднос на растопыренных пальцах одной руки. Он повернулся, взмахнув черными полами своего короткого смокинга, крикнул что-то за спину и пошел мимо меня. Я вышел из комнаты, прочищая горло. Он отшатнулся, повернулся ко мне лицом. Он был хорош в своем деле: две дюжины крошечных стаканчиков на подносе стояли ровно. Он моргнул и приготовился возмущаться.
Я показал ему нож, который одолжил мне старик, с костяной рукояткой и шестидюймовым выкидным лезвием.
— Издашь хоть звук, и я перережу тебе горло, — тихо сказал я. — Поставь поднос на пол.
Он начал пятиться. Я занес нож. Он внимательно присмотрелся, облизнул губы, быстро присел и поставил поднос.
— Повернись.
Я шагнул вперед и рубанул его ребром ладони по шее. Он сложился, как двухдолларовый зонтик.
Я распахнул дверь и с трудом втолкнул его внутрь, на мгновение задержавшись, чтобы прислушаться. Все было тихо. Я снял с него черный пиджак и брюки, расстегнул тугую белую рубашку и галстук. Он тихонько похрапывал. Я натянул одежду поверх защитного костюма. Она была мне впору. При свете карманного фонарика я срезал тяжелый плетеный шнур, свисавший с высокого окна, и связал им руки и ноги официанта за спиной. В комнате был небольшой стенной шкаф. Я посадил его в туда, закрыл дверь и вернулся в холл. По-прежнему было тихо. Я попробовал один из напитков. Он был неплох.
Я выпил еще один, затем взял поднос и пошел на звуки музыки.
Большой бальный зал был сто ярдов в длину и пятьдесят в ширину, со стенами розового, золотого и белого цветов, рядами высоких окон, занавешенных малиновым бархатом, сводчатым потолком, украшенным херувимами, и полированным полом площадью в акр, по которому пары в ярких нарядах и военной форме двигались в такт тяжелому ритму традиционного танца. Фокстрот. Я медленно двинулся вдоль края толпы, высматривая Барона.
7
Это старомодное (насмешливое) прозвище для низких парней. Ещё в ходу “Высокие карманы” — для высоких.